Наконец Наталья собралась с духом, крепко сжала ручку своего саквояжа и выдохнула на одном дыхании:

— Сергей, я уезжаю.

Я искоса посмотрел на её профиль, резко очерченный в вечерних сумерках, и кивнул.

В голове пронеслись обрывки воспоминаний. Такое её решение было ожидаемо. Ершов, когда мы с ним в последний раз беседовали, обмолвился, что Наталья, скорее всего, не в курсе всех дел отца.

Точнее, кое-что она знала. Например, она знала, что Орлов работал на Грачёва. Знала она и о том, что он должен был «подмочить» мою репутацию. За это Наталья его невзлюбила и сама пыталась ему помешать. Именно поэтому она появилась на аэродроме в тот день, когда случилась та самая провокация со скандалом. Но помешать Орлову Наталья не смогла.

И хотя в училище официально не распространялись об истории с её отцом, слухи, как это всегда бывает, просочились. Теперь на неё косились, а за её спиной перешёптывались. Но открыто никто ничего не говорил. Всё-таки она была не виновата во всей этой истории. Но, полагаю, атмосфера в училище стала невыносимой для девушки.

— Это всё? — обиженный голос Натальи вывел меня из раздумий. — Вся твоя реакция? Просто кивок?

Я остановился и повернулся к ней.

— Слова здесь излишни, Наталья Михайловна, — произнёс я спокойно. — Я понимаю причины вашего отъезда. И я уважаю ваш выбор и ваше решение. Вы смелая девушка.

Она тоже остановилась, посмотрела на меня сначала с недоумением, потом с какой-то горькой усмешкой. Затем провела ладонью по лбу и устало покачала головой.

Наталья продолжила шагать по аллее. Когда я последовал за ней, она вновь заговорила:

— Ладно, это сейчас не главное. Я искала тебя… — она сбилась и сама себя поправила, — вас не для этого. Я хотела попросить прощения… за своё поведение. За то, что пыталась навязать своё общество. За то, что пробовала поссорить вас с Екатериной. А ещё… — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — я хочу попросить прощения за действия моего отца. Я не знала, что он творит. Совсем.

Я промолчал, снова лишь кивнул. Это всё я знал и понимал.

Наталья снова резко остановилась и на этот раз порывисто схватила меня за рукав гимнастёрки, заставляя остановиться и посмотреть на неё. Она с мольбой во взгляде заглянула мне в глаза, словно пыталась в них что-то прочесть.

— Ты ведь веришь мне? — спросила она тихо. — Веришь, что я непричастна ко всем этим ужасным событиям?

Я смотрел на её лицо, на голубые глаза, в которых уже скопились слёзы, и не видел в них и намёка на прежнюю Снежную королеву, смотревшую на всех свысока.

Сейчас передо мной стояла просто перепуганная девчонка, чей мир рухнул в одночасье. Ей предстояло теперь самой, без помощи семьи и связей, прокладывать себе дорогу в жизни.