Итак, на днях к нему в сети обращается некий «Смертная тень», довольно известный на базе специалист «тёмных делишек», которого никто не видел, но все знают. И предлагает три сотни килокред, за продажу имеющегося у торгаша генератора «вот конкретному наёмнику», только в руки и с доступом к сервисному роботу. Что торгаш выторгует с наёмника — его, а со «Смертной тени» — триста килокред и большое «спасибо».

Генератор у торгаша лежал давно, продать за полляма он подумывал и сам, за предложение ухватился. Врал сначала, что «ему угрожали», но лишившись за враньё какой-то фигни на складе врать перестал.

Далее, ни системы наблюдения, ни память робота не содержали информации об этом «Смертном Тени». Память робота потёрта надёжно, камеры просто ни хера не видели. Торгаш смотрел пристрастно, потому что «говорят, что он призрак. Интересно было».

И деньги пришли вместе с моей платой за заказ, после чего довольный торгаш на всё забил, до моего визита.

— Дживс, сможешь найти? — уточнил я по связи.

— Смогу, сэр. Перевод был, а проследить путь денег возможно, даже если банк не ведёт записи. И зная прозвище, имея сеть… Найду, сэр. Если этот «Смертная тень» улетел с вашим доспехом — то тоже найду, но не сразу.

— Ну, ищи тогда, — логично заключил я, переведя глаза на торгаша.

И вот что мне с ним делать-то? Пристрелить — ну слишком как-то, если не в бою. Да и косяк на нём не висельный. Просто отпиздить — глупо и по-детски. Ладно, обдумав решил я, пусть сам выбирает. Но наказать надо, а то буду я по жизни «Лицом Обиженным Хулиганами», не слишком уважаемым, притом.

— В общем, Фуриманис, я тебя понял и ничего мне от тебя больше не надо. Кроме одного! — веско поднял ствол я. — Ты нанёс мне ущерб. Причём, был бы ты просто наёмником, я бы, наверное, просто забил, сам такой. Но ты обманул, как торговец. А за это надо наказывать. Я добр и милосерден, так что предоставляю право выбирать тебе: либо я тут постреляю в барахло. Оно весело плавится, а ты прикольно визжишь, — пояснил я. — Либо, я занесу тебе своё недовольство в личное тело. Жив останешься, но будет больно, — честно предупредил я.

Страдания на торговой роже порадовали моё справедливое сердце: торгаш бледнел, зеленел, перебегал взглядом со стеллажей на меня. Потирал руку, печень и почку, закатывал глаза. Наконец, через минуту, когда я начал укоризненно помахивать излучателем, решился.

— Тело, — пискнул он, зажмурившись.

И зашипел, скрючившись на полу: от сильной боли, пастью. И от лазерного луча, коленом. Я, прикинув, посчитал что это будет как наставительно, так и устранимо (далеко не бесплатно, как бы не побольше «премии» от вора).