— Лаксазия, — хлёстко произнёс Толик, отчего драконица вздрогнула и будто забыла, как дышать. — Отведи меня к своему брату.

Это был приказ. Не просьба, как ранее общался Лахима с драконами-близнецами, а именно приказ. Воля Бога Луны, которой остаётся лишь подчиняться, другого не дано.

И если ранее драконица хотела нам просто устроить своего рода экскурсию и, скорее всего, отвести обратно в портальную залу и выпроводить, дабы мы не пострадали, то сейчас… она лишь склонила голову и покорно произнесла:

— Хорошо, отец.

И всё. Никакого упорства, попыток отговорить. Лаксазия повела нас по лабиринтам храма, пока мы не вышли к огромному мосту, ведущему к колосальной платформе-лежбищу. В этой части храма даже воздух стал другим, опасным, тяжёлым. Я почувствовал запах другого дракона, слишком острый даже для моего обоняния. Лаксазия же и вовсе была напряженной, как струна, в отличие от Толика. Тот просто шёл вперёд с уверенностью ледокола, всматриваясь в купола и стены, окружающие святилище.

Нас уже ждали. На подушках, словно недосултан, восседал Мовран. В своём втором обличии. Он был выше своей сестры и превосходил по росту меня тоже. Широкие, мощные плечи облегала чёрная рубашка с распахнутым верхом, являя покрытую мелкими шрамами грудь. Если Лаксазия пыталась больше походить на людей, то её брат сохранил черты дракона. Два драконьих рога выступали на лбу, сгибаясь вдоль головы. Тёмные волосы с пепельными прядями явно давно не причесывали, вместе с двухдневной щетиной, кучей бутылок по всей платформе и характерным запахом, создали Моврану образ заядлого алкоголика. Собственно, одежда его тоже на это намекала, как и мешки под глазами.

— Кого ты ко мне привела, сестра? Не знал, что к нам пожаловали гости, — хрипло рассмеялся он, ломая комедию. Но взгляд его был цепким, злым. — Хм, слабенький Полубог со знакомой силой. И смертный с запахом нашего отца. Потомок, не так ли? Какая интересная компания, сестра! И как хорошо, что они пришли к нам! Гостям мы всегда рады!

— Брат… — взяла слово Лакси, прекрасно зная, что за этим якобы дружелюбием скрывается.

— Тише-тише, — улыбнулся он ей, показав короткие клыки. — Пусть наши гости сами за себя говорят. С потомком я ещё разберусь, а вот ты, — посмотрел Мовран мне в глаза, взял початую бутылку и приложился к ней. — Ох, хорошо… Так вот, ты мне кое-кого напоминаешь. Знавал я одного Бога, мудак тот ещё, похлеще меня, с постоянной манией рыцарства и желанием всех спасти. Лицемер и выродок, мамаша которого залетела от первого встречного в порту, продавая себя за мелкие гроши, а затем бросила на пороге самого убогого приюта. Как же там его звали… не напомнишь? — улыбка его стала шире, ехиднее.