Хоббс молча слушал.

Я положил все гильзы в отдельный бумажный пакет, прокладывая ватой, чтобы не царапались. Бумага лучше полиэтилена для металла, не запотевает. Запечатал, надписал бирку: место, дата, время, температура воздуха и мои инициалы.

— Пять стрелянных гильз, — сказал Дакетт. — Значит он не стрелял очередями.

Я посмотрел на него.

— Я слышал короткие очереди.

— Тогда почему он отстрелял всего пять патронов, по твоему?

Я прикинул в уме. Дакетт прав.

Сидя за камнем, я не считал выстрелы, а слышал быстрые звуки, и автоматически посчитал их очередями. На деле мы нашли тут пять гильз, плюс еще несколько, возможно отлетели подальше.

Найдем их при свете дня. Шквалом это не назовешь.

— Это были не очереди, — сказал я. — Быстрый полуавтомат. М-четырнадцатый на полуавтомате дает до сорока-пятидесяти прицельных в минуту. Пять выстрелов за четыре-пять секунд, издалека это слышится как короткий стрекот, неотличимый от автомата.

— Вот это более похоже на правду, — заметил Дакетт.

— Откуда у Дилларда «Эм-один-А» с натовскими патронами «Лейк-сити»? — спросил Коттер. Спросил тихо, как бы про себя.

Никто не ответил.

Я пошел к месту, где упал первый стрелок. Увидел пятно темной крови, прихваченной морозом тонкой коркой.

— Второй стрелок. — Луч скользнул по плоскому камню. — Винтовка упала рядом с ним. Раненый забрал ее с собой. Гильз тут почти нет, он выстрелил несколько раз, гильза могла отлететь куда угодно. Найдем утром.

Дакетт спустился ко мне.

— Он сделал выстрел, чтобы тебя убить и промазал. С тридцати ярдов, по неподвижной мишени, из винтовки с прицелом. Это надо постараться чтобы так проиграть.

— Ему почти удалось. — Я повел лучом по каменному углу фундамента у плотины. — Целился в голову. Если бы попал на полтора дюйма ниже, то пробил бы мне череп. А так отлетела крошка известняка, осколком меня задело по щеке.

Дакетт присел, пощупал камень у основания угла.

— Свежие сколы.

Хоббс держался поодаль, не лез под лучи, чтобы не мешать нам во время работы. Коттер же ходил, заглядывая то одному, то другому через плечо.

Мы поднялись к гребню по той же дорожке, чтобы не затоптать следы. На середине склона на коре поваленного дерева Дакетт нашел свежий отпечаток подошвы и пятна крови. Раненый присел тут отдышаться, кровь капала из раны.

Сверху, у гребня, грунтовка проходила в десяти ярдах от опушки. На ней мы нашли следы шин.

Дакетт присел и долго светил по протектору. Руками не лез, только шарил лучом.

— Радиалки, — сказал он. — Не старые. Тысяч пять-десять миль пробежали, не больше. Рисунок «елочкой», глубина бороздок порядка полудюйма у внешнего края, к центру около четверти. И вот тут смотри.