Я застыл, размышляя над ее словами.

— Хорошо, миссис Гарднер. Я обязательно подумаю на досуге.

— Спокойной ночи.

Взял бутылку и стакан, поднялся по лестнице. Кассия пошла следом, на третьей ступеньке остановилась, спустилась, обнюхала дверь в кухню изнутри и догнала меня.

Окно в моей комнате окно было открыто во двор. Кровать узкая, комод дубовый, распятие над дверью. На комоде лежали блокнот и наручные часы «Таймекс».

Я задернул шторы, поставил бутылку и стакан на тумбочку. Включил настольную лампу, выключил верхний свет. Желтый круг лег по доскам пола и по краю серого шерстяного одеяла.

Снял кобуру с «Смит-Вессоном», положил на тумбочку рукоятью к подушке. Не в ящик и не в шкаф, а в нескольких дюймах от головы.

Снял рубашку с пятнами крови на вороте, бросил в плетеную корзину для стирки. Налил третий стакан, на этот раз полный.

Сел на край кровати. Кассия устроилась напротив, на коврике, морда вровень с моими коленями.

Глаза у нее темные, влажные и внимательные. Она чуяла на мне запах пороха, крови и сырой земли. И еще, чему названия не подобрать, запах смерти, осевший за вечер.

— Ты молодец, — сказал я ей тихо. — Сидела в кабине и не лаяла. Если бы шумела, они бы тебя услышали.

Кассия подошла и положила морду мне на колено. Я провел ладонью между ушей, по короткой жесткой шерсти, по ровному горячему лбу.

Допил третий стакан. Тепло задержалось внутри. Не опьянел, но тяжелые мысли отпустили.

Подошел к окну, отодвинул занавеску на полдюйма. Двор пустой, забор, голая яблоня, гараж миссис Гарднер с покосившейся дверью.

Снег прихватило коркой к ночи. На улице ни машины, ни огня в соседних домах.

Опустил занавеску. Лег поверх одеяла, не раздеваясь, в брюках и рубашке, на случай если придется быстро вставать.

Револьвер в шести дюймах от правой руки. Лампу убавил до самого слабого свечения, но не выключил.

Кассия встала, обошла кровать кругом, понюхала дверь, подоконник и вентиляционную решетку у пола. Завершила обход, вернулась и запрыгнула на одеяло. Легла поперек моих ног, прижавшись к голеням теплым боком, мордой к двери.

Заснул я быстрее, чем рассчитывал.

К утру температура поднялась до тридцати четырех градусов по Фаренгейту, ночной лед на улицах потек грязной водой к решеткам.

Доктор Кэрролл принял меня в восемь, посмотрел рану под лампой, наложил три тонких шва кетгутом, заклеил поверх квадратом марли с пластырем «Джонсон и Джонсон» и взял с меня семь долларов наличными.

К десяти я сидел за столом в офисе и писал рапорт о происшествии на форме ФБР триста два, в трех экземплярах под копирку. Дакетт уехал на мельницу брать гипсовый слепок, все с теми же двумя термосами горячей воды, рамкой и сеткой, приготовленным накануне. Хоббс сидел с трубкой и телефонным справочником и звонил почти непрерывно.