На вытоптанной полосе следов не разобрать. Но в стороне, шагах в трех от ступенек, у пожарного гидранта, выкрашенного в красный цвет, на гладкой неутоптанной корке снега блеснула одна маленькая точка.

Идеально круглый шарик льда, размером с дробину номер шесть, около двух миллиметров в диаметре. Прозрачный, с молочной сердцевиной.

— Дакетт, вот он.

Напарник подошел, посмотрел и кивнул без слов.

Я достал из портфельчика пинцет с резиновыми наконечниками, аккуратно поднял ледяную дробину. Положил на ладонь в перчатке. Шарик не плавился, держался за счет мороза.

— Полевая аппроксимация, — сказал я. — Та же капля, но упала на снег вместо эпоксидки. Снег ее не пробил, она скаталась шариком и замерзла ровной сферой.

— Тут только одна. — Дакетт огляделся. — Где остальные?

— На утоптанной полосе мы теперь их не найдем. Но в стороне от полосы должна идти линия. Грабитель задевал плечом или локтем боковую часть сосуда, оттуда срывались отдельные капли. Падали в стороне от его шагов.

— Логично.

Мы пошли вдоль крыльца параллельно вытоптанной полосе, в трех футах от нее, низко светя фонарями. Хейг хотел идти следом, но Дакетт ровным голосом попросил его остаться у двери.

— Эти точки в снегу заметны под боковым светом, — пояснил он. — Лишние следы рядом сбивают нас.

Хейг остался, недовольно ворча.

Через десять футов от крыльца, у края клумбы с засохшим розовым кустом, я увидел вторую дробину. Через одиннадцать футов третью. Это уже цепочка.

Капли падали на расстоянии около четырнадцати-пятнадцати дюймов. Неравномерно, где-то восемнадцать или двенадцать дюймов.

Грабитель шел неровным шагом, тащил тяжесть. Там где капля падала чаще, он останавливался и отдыхал.

Цепочка тянулась вовсе не к главным воротам.

Не к будке Хэнка, которая виднелась отсюда на расстоянии двух сотен ярдов, ниже по уклону, у выезда на щебеночную дорогу. Не к гаражу, подъездному кругу или к амбару.

Цепочка отклонялась влево, под углом примерно в пятьдесят градусов от направления на главные ворота, к восточной кромке участка, через заснеженное поле, на котором летом, видимо, паслись телки.

В трехстах ярдах от лаборатории, за невысоким бугром стояла силосная башня.

Старая, из бетонных колец, диаметром около восемнадцати футов и высотой футов сорок пять. Кровля коническая, жестяная, проржавевшая, с заплатой из листа кровельного железа на южном скате.

Сбоку узкая дверь в два слоя досок, обитая жестью, с массивной железной щеколдой и навесным замком, сейчас открытым, на петле. Вверху сбоку узкое окошко-люк для загрузки, забранное треснутым стеклом.