— А про озеро что говорят?
Глава 4 Разговор на фоне озера
Крамп поставил кружку.
— Про озеро говорят правду, она хуже всяких легенд, — сказал он. — Там, под водой, город стоит.
— Как это?
— Сент-Томас. — Он показал рукой на север. — Мормонское поселение, старое, с прошлого века. Люди там жили, сады растили, школа стояла, почта. А когда плотину построили и вода стала подниматься, город затопили. Жителей выселили, заплатили за землю, дома кто разобрал, кто бросил. — Он помолчал. — Последний мужик уехал оттуда на лодке в тридцать восьмом. Ночью, при луне, а вода уже в дверях стояла. Он потом свой дом сам поджег, чтоб не смотреть, как тот тонет.
— И город до сих пор там?
— Под водой. Футов на пятьдесят, а то и глубже. — Крамп встал и понес кружки в раковину. — Когда уровень падает, в засушливые годы, показываются фундаменты. Я видел раз, в шестидесятых. Улицы, а там ступеньки. Ракушками покрыты и какой-то мутью подводной.
Он вымыл кружки и поставил на полотенце.
— Так что призраков тут хватает, агент, — сказал он от двери. — Только не по чердакам. Тут все под водой и под бетоном, все настоящее.
— Крамп.
— Да?
— Вы Ван Дорна знаете?
Он остановился в дверях. Лицо изменилось, не то чтобы он закрылся, но насторожился.
— Гарри знаю сорок лет, — сказал он.
— Что это за человек?
Крамп подумал.
— Строгий, — сказал он наконец. — Справедливый по-своему. Работу знал лучше всех, кто тут ходил. Его в тридцатые прозвали Стальным, это вам не шутки.
— За характер?
— И за это тоже. — Он взялся за ручку двери. — А больше за то, что он ногу под бетоном оставил и через три недели вышел на работу. Хромой, на костылях, но вышел. Тут такое хорошо помнят.
— Как это случилось?
— Опалубка сошла, — сказал Крамп. — В тридцать пятом, летом. Придавило ему ступню между щитом и балкой. Кости всмятку. Врачи хотели резать, он не дал. — Крамп открыл дверь, в комнату вошел прохладный ночной воздух пустыни. — С тех пор в особом ботинке. Ему их шьют на заказ, в Лос-Анджелесе, я знаю, потому что посылки приходили на почту, а почта у нас одна.
Он вышел на крыльцо.
— Кофе в шкафу над плитой, — сказал он. — Спокойной ночи, агент.
Я постоял на крыльце, пока не стихли его шаги.
Над городком стояло небо, какого не бывает над Вашингтоном. Черное, с такой плотностью звезд, что различались не отдельные точки, а полосы.
С востока, от плотины, слышался гул. Здесь, в семи милях, он делался почти неслышным. Но, если постоять и не двигаться, ощущался все равно, словно работающий мотор в соседней комнате.
Я вернулся в дом, достал слепок из газеты и поставил на комод под лампу.