— Ух-хх-о-ди, — послышалось едва слышное шипение.

— Действительно, разумна, — пробормотал себе под нос.

— Что? — вскинулась Алла.

— Ничего, это я так — сам с собой.

— Вы можете сказать, что со мной? Чем я болею? Сколько бы не обращалась к врачам, никто не может поставить диагноз.

— И не смогут, потому что вы не совсем больны. К вам присосалась навья.

— Кто?

— Навья. Если говорить проще — призрак. Он пьет вашу жизненную силу и жиреет на этом.

— Не говорите ерунды. А я-то, дура, действительно подумала, что вы меня исцелите, — разочарованно произнесла Алла и поднялась со скамьи, намереваясь уйти, — Мошенник.

— Подождите. Вы в праве не верить, просто дайте возможность избавить вас от этой «заразы». Если ничего не получится, можете продолжать считать меня шарлатаном.

Женщина остановилась.

— Вы хотите сказать, что видите призраков?

Пожал плечами.

— В этом Мире есть много того, что не поддаётся логическому объяснению, и да — я вижу нежить так же ясно, как и вас.

— И как она выглядит?

— Лучше я не буду описывать, поверьте, ни к чему вам знать такие вещи. Единственное, что скажу: этот призрак прицепился к вам не случайно. Он очень зол. Я даже сейчас ощущаю его ненависть по отношению к вам. Вспомните, может быть, вы кого-то очень сильно обидели при жизни, кто-то скоропостижно скончался, покончил жизнь самоубийством или в результате несчастного случая?

Алла нахмурилась.

— Не знаю. У меня вообще мало знакомых мужчин, а уж тех…

— А я не говорил, что это мужчина.

— Но как же… Женщина?

— Угу, — я отчетливо видел на почтамте женские черты лица, поэтому мог с уверенностью определить пол призрака.

Алла задумалась, а потом её лицо исказилось в гримасе злости, а я понял, что она пришла к какому-то выводу.

— Ах ты, гадина! Да как только посмела, змея подколодная! — воскликнула работница почтамта и начала мерить шагами асфальт.

— Давайте-ка, вы успокоитесь.

— Как я могу? Если это правда, то… Избавьте меня от этой твари! Избавьте немедленно, — заорала Алла, да так громко, что на нас начали оборачиваться редкие прохожие.

Может, ну её, — проскочила в голове мысль, — слишком противная тётка.

Только вот я дал обещание и уже не смогу отказаться, да и нельзя нежить оставлять на воле. Ещё пару месяцев и она загонит работницу почтамта в могилу, а потом примется за кого-то другого.

— Вот мразь! — продолжала разоряться Алла, — Да если бы я знала, оставила не только без квартиры, вообще — без штанов. Гуляла бы по улице в чём мать родила, но тебе ведь, не привыкать, шалава подзаборная!

— Тьфу.

Алла Степановна нравилась мне всё меньше и меньше. Если поначалу я пожалел женщину, то сейчас, всё сочувствие испарилось без следа.