Как тут не радоваться служивым, ведь на войне каждый хочет выжить. А тут удача вроде снова пришла — вот и молились многие на князя, почувствовали, что удачлив полководец, а потому поверили в него. И тут уже неважно, какому богу он молится, да и попов в отряде не было. Не хватало там людей держать, что своей непримиримостью к другим верам вражду среди сослуживцев вызвать могут…
Глава 17
— Господа офицеры и мурзы! Надлежит нам выяснить, как действовать супротив неприятеля — наступательно на войска вражеские, либо, держа оборону, дождаться удобного момента.
Полковник Хрущов искоса посматривал на командующего экспедицией капитана лейб-гвардии князя Бековича-Черкасского — перед ним сидел истинный азиатский владыка, насколько он не походил на себя самого.
Где зеленый мундир, ботфорты, камзол и треугольная шляпа?! Куда они пропали?!
Парчовый халат, сафьянные сапоги с загнутыми вверх носками, отросла борода на сухом вытянутом лице, и не узкая как у татар, а вполне себе окладистая. Недобрый прищур глаз, бухарская сабля с богато украшенной рукоятью и ножнами лежит перед ним на ковре, на котором он восседает как владыка. Но почему как, ведь он и есть самый доподлинный «чингизид», даже имя сменил на свое родовое — Девлет-Гирей-хан. Имя настолько известное всем русским, которое вбили в память поколений свистом кривой татарской сабли, да плачем угоняемых в Крым невольников.
Только блестящий горжет петровского гвардейца висит на шее, прикрывая бляхой верхнюю часть груди — единственное европейское, что осталоссь в князе, который прямо на их глазах за два месяца превратился в самого натурального восточного деспота.
А может он и был таким, просто в какой-то момент слетела с него как шелуха, сползла как со змеи кожа, насаждаемый царем Петром европейский лоск, в здешних краях абсолютно не нужный и даже чуждый?!
В такое было трудно поверить, скорей всего, князь Бекович-Черкасский играл свою роль, чтобы не быть чуждым местному населению, понятным для них, что ли, привычным, какие и были тут владыки. Но в том, что он предан царю Петру и выполняет его волю, ни у кого сомнений не было, так что надлежало присягу исполнять.
— Думаю, нам следует построить укрепление, и принять тут бой, — осторожно начал силезец. — А как нанесем неприятелю потери знатные, так двинемся вперед, а пушки проложат нам дорогу на Хиву.
— А нет ли у неприятеля артиллерии? Тогда в лагере этом потери напрасные понесем, и волю царскую не исполним!
Майор Пальчиков посмотрел на Франкенберга — между двумя офицерами отношения были весьма натянутые. И тут забасил атаман Бородин, поглаживая окладистую бороду.