— Урусы ловко стреляют, быстрее наших воинов — те за это время не успели бы перезарядить свои пищали и раздуть фитили. А тут пушки — и они смертоносны для наших праведных воинов.
— Зато теперь мы знаем, на что они способны, — с яростью на исказившемся лице произнес Шергази-хан, с трудом сдерживая накатившее на него бешенство. И громко приказал:
— Кулун-бей! Бери две тысячи туркмен и атакуй гяуров у селения — там протока мелка и берега пологие — скот гоняют беспрепятственно. Ворвись на тот берег и заходи гяурам в спину! А ты, Ходжа Назар, бери еще две тысячи узбеков и всех каракалпаков, и делай вид, что снова собираешься атаковать — но к укреплениям близко не подходи, под пушки не подставляй воинов! А тебе, Ходжа Ишим, надлежит привести отступившие тысячи в порядок, и как только гяурам нанесут удар в спину, поможешь Кулун-бею!
Шергази-хан воевал не раз, и с его сабли стекала вражеская кровь. Потому понимал, что врага нужно растянуть, он не может быть везде сильным — тем более, что неверных втрое меньше, чем хивинцев. А вогнутая к селению излучина протоки как нельзя лучше подходит для этого — конница легко спустится в обмелевший, и местами почти сухой рукав реки, легко поднимется на берег, не снижая бега горячих коней, и начнется рубка.
— Думаю, что гяуры к этому приготовились…
— Что ты понимаешь, Досим-бей, в войне?!
Шергази-хан вскипел, но сдержал себя усилием воли. Он понимал, что его советником движут интересы дела, и забота о них, дабы хан не пострадал. Но советник сарт, он никогда не воевал и не командовал даже сотней, а потому даже юз-баши его назвать было нельзя.
— Сейчас сам все увидишь собственными глазами!
Волна хивинской конницы отхлынула от укреплений, порядком проредившая свои скопища в первой атаке. Зато навстречу ей накатывала вторая волна, что должна была показать набег, но не довести его до конца. А вот третья волна всадников устремилась намного южнее — сотни коней скатывались в излучину, всадники их горячили плетьми, и вскоре протока взметнулась в небо миллионами брызг…
Глава 19
— Действительно, очень жарко горит, куда там дровам, — царь Петр Алексеевич пошурудил в очаге длинной кочергой, отпрянул от жаркого пламени, вытер выступивший на лице пот платком, что протянул ему генерал-адмирал Апраксин.
Любопытен был с детства русский государь, сам все проверял, везде лез — так и тут, узнав про «опреснитель» и имея на руках его чертежи, немедленно воплотил задумку в жизнь собственноручно, хотя время зело берег, не хватало ему часов для нужд государственных. «Змеевик» сам скрутил, крышку отковал на самый большой котел. Печь только не стал складывать — приказал подходящую разобрать и котел в нее поставить, щели замазав. Уж больно ему не терпелось изобретение проверить. Бочку с Балтийской водой повелел привести от залива, и, недолго думая, еще два приличных ковша соли в нее высыпал, чтобы солоноватой была еще больше. Попробовал рассола и скривился, выплюнув, произнес — «пить невозможно эту мерзость».