— Вот когда возьмем Хиву, тогда и будет полная и окончательная победа! Но до нее еще дойти нужно, и войну продолжать…
— Но ведь хан в плену!
— Чингизидов хватает и без него — и пока их не станет в Хорезме, власть наша будет зыбкой! Да, кстати — достаньте из ям имамов и наших пленников, дайте им напиться — война на сегодня окончена.
Бекович закурил новую трубку, поднесенную ему братом, а уздени принялись доставать из ям узников. Имамы и суфий с учениками первым делом стряхнули песок, потом принялись молиться — от воды они отказались, показав знаками, что напьются позже.
Ну что ж — их дело, но молитва по погибшим воинам тоже нужна — хивинцев погибло несколько сотен. И трупы лежали вповалку вокруг небольшого зеленого оазиса.
— Хан, прости — казначей жив и здоров, а хан…
— Что с Шергази-ханом?!
Бекович оторопело уставился на неподвижное тело, рядом с которым растерянно топтались ногайцы, и сидел, скрестив ноги, казначей Досим-бей, спокойно пивший воду из бурдюка.
Судя по синюшному лицу, бывший владыка Хивы скончался от банального сердечного приступа. День для него действительно выпал нервный, а жизнь, полная излишеств, причем нехороших, оказалась на диво короткой в такой напряженной ситуации.
Бекович только замысловато выругался — планы оказались под угрозой, совсем некстати помер Шергази-хан, избежав уготованной для себя казни. Вот как оно бывает!
Глава 29
— Шергази-хан за свое коварство и глумление над правоверным наказан самим аллахом, пославшим ему позорную смерть! Тебе нет нужды мстить всему народу Хивы, великий хан Искандер! Смягчи свое сердце и даруй невинным пощаду, а слабым свою защиту и покровительство!
— Хорошо, — после долгой паузы отозвался Бекович, внимательно глядя прямо в глаза имамов — свои глаза муллы не отводили в сторону, и это свидетельствовало о многом.
Ведь если те подтвердят, что случилось на переговорах, понятное дело, что в его пользу, то дорога к ханскому трону станет для него очень короткой и лишь немногие из беков не согласятся признать его новым властелином Хивы и будут сопротивляться дальше. Но с ними можно будет покончить уже силой, и тогда любую жестокость ему простят и не осудят — времена такие на дворе, восточное средневековье.
Но есть и другой вариант, крайне пренеприятный!
Тушку так не вовремя помершего хана могут сделать «священной», а его самого, оказавшись в безопасности за стенами Хивы, объявить вероотступником, происками самого иблиса и призвать правоверных к джихаду. Вот тут совсем скверно будет — и ружья с пушками не помогут. Придется убираться из Хорезма, уходить обратно через пустыню до Яика — и какова будет реакция царя Петра на такое возвращение предугадать трудно. Может и обласкает, а захочет, так сам обвинит Девлет-Гирея-мурзу в вероотступничестве. Посадит на кол, или прикажет колесовать — спаси всевышний от такого исхода, да будет милость аллаха!