— Они служат не аллаху, а сами прихвостни шайтана, — неожиданно суфий озвучил ситуацию как непреложную истину.
— Земля Хорезма жаждет справедливости от тебя, великий потомок праведного халифа!
Глава 30
— Идеи Муаммара Каддафи о народоправстве подходят только для ислама, ибо их основа именно в вере в справедливость. Потому они и опасны для запада — и подлежали убийству, как сама Джамахирия, так и ее лидер. Он сделал одну страшную ошибку — выдвинув учение, не озаботился учениками и преемственностью. А мне надо делать ставку на суфиев, самому стать «вали», и обзавестись учениками — «мюридами».
Бекович напряженно размышлял над сложившейся ситуацией. С одной стороны, он победил Шергази-хана, но с другой требуется воспользоваться плодами этой победы. А это не так просто — большую часть его войска состоит из христиан, а они изначально воспринимаются местным населением как враги. Так что если он хочет править Хивой, то должен отправить «неверных» обратно, иначе их будут рассматривать как захватчиков со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но без них он не устоит ни часа — просто убьют, причем тут без вариантов.
— К тому же я должен рассчитаться с казаками Бородина, причем заблаговременно, иначе они начнут просто грабить. Ибо солдат воюет за славу, а казак за добычу, — Бекович прикрыл глаза, тщательно подсчитывая доход от захваченной добычи. В принципе денег и разных ценностей вполне хватало для расчета, как и невольниц, да и сами казаки уже тяготились походом, и задержать их можно было на пару недель.
— Великий хан, к тебе атаман Бородин, — Сиюнч поклонился, входя в шатер — наследство от прошлого правителя.
— На ловца и зверь бежит, — пробормотал Бекович и громко сказал. — Зови, как раз разговор есть!
Отдернулся полог, и в шатер вошел атаман, хотел перекрестится, но отдернул руку. Яицкие и гребенские казаки в минувшем сражении проявили себя превосходно, захватив лагерь хивинцев с большими табунами коней, верблюдами и всяческими припасами.
— Князь, здравия тебе!
— И тебе не хворать, атаман, — отозвался Бекович, глядя на хмурое лицо казака. Тот уселся напротив него на ковер, лицо было хмурое — хотя победа была одержана впечатляющая, атаман ей отнюдь не радовался.
— Ты меня уж прости, княже, но ты зря запретил хивинцев истреблять. Теперь они в спину ударить могут, как только опамятуются немного. Народ это такой, с ним всегда настороже быть нужно.
— Зря ты так, Никита. Шергази убит — теперь ничто не помешает мне забрать Хиву. Каракалпаки, кайсаки, туркмены и узбеки мне присягнули, признав меня за хана! Все войско хивинское в моей власти!