Князь ошалел — такого он не ожидал услышать в свой адрес, считал, что все ему доверяют в полной мере.
— А ты что умом тронулся — вчера мне толковал о Джамахирии этой, о праведных халифах, что кровь понапрасну не лили и законы справедливые устанавливали. И где их законы, я тебя спрашиваю?! Плевать всем на них! Ты их вводи, разве я против? Никто из наших не возражает, если сарты тольконам платить станут за защиту и покровительство! Ты их сам суди как хочешь, но в здешних краях только силу почитают, и сабля законом является — и крест накрест ей рубить!
Атаман чуть ли не орал, нисколько не стесняясь в словах.
— Ежели сам не хочешь, то тогда нам не мешай! А то казаки мне так и говорят — сблаженным князем погибель нас всех ждет, уводи на Яик, нечего нам тут больше делать!
Глава 31
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
«ХИВА, ОТКРЫВАЙ ВОРОТА»
август-ноябрь 1717 года
Глава 31
— Я схожу с ума! Это невыносимо…
Бекович сдавил ладонями виски — последние дни он чувствовал себя не просто отвратительно, порой жуть пробирала. Стоило закрыть глаза, как видел тонущую женщину и двух девочек — рвался к ним на помощь, хотел вытащить из пенистой воды, но все было бесполезно. Он прекрасно осознавал, что это видение из разряда кошмаров, ведь гибель жены и дочерей настоящий князь просто видеть не мог. Однако задавить в себе чужую память с чувствами не мог, как не старался. Все же он был не всевластен над телом и разумом своего дальнего предка, в котором оказался по неизвестному приговору судьбы. И это оказалось не подарком свыше, а самым настоящим проклятием — жизнь оказалась в тягость!
Князь прикрыл глаза — и тут же пришло новое видение, на этот раз память показывала настоящее, причем его рук дело. И весьма нехорошее, постыдное и кровавое свершение. Может быть, и обычное для жителя этих мест, в начале 18-го века. Но не для него — выходца из 20-го века, с его гуманистическими и коммунистическими идеалами, верой в социализм и социальную справедливость.
— Упырь я, кровавый тиран — кровь Чингиз-хана проклятие! За два месяца я погубил тысячи человеческих жизней, прервав нить в будущее — ведь от них могли быть дети, внуки и правнуки, которые могли бы свершить много полезного — а я по ним острой сталью прошел. Нет мне прощения, нет, и никогда не будет. Я проклят!
Бекович выругался — в последнее время он стал крайне нервным, и постоянно прибегал к тем словам «великого и могучего», которым владел в совершенстве — ведь он был его вторым родным языком. И, закурив трубку от свечи, задумался, припоминая минувшие дни.
Экспедиционный отряд дошел по протокам до низовий Амударьи, и теперь начал продвижение на юго-восток — к богатым городам древнего Хорезма, главным из которых была столица — знаменитая Хива. Но перед этим он приказал совершить гнуснейшее преступление — приказал перебить взятых у Саракамышского озера пленных, которые согласились ему служить. Понятно, что под впечатлением чудовищного разгрома хивинского войска, но они были люди. А он поддался на уговоры атамана Бородина и казначея Досим-бея, что, как ни странно, верно служил ему, подавая порой весьма ценные советы, которыми было не грех воспользоваться — сановник был умным и знающим, но крайне жестоким.