— Ты чего хмурый такой?

Сквозь прозрачную системную карту проступало мрачное лицо Уфрыча. Удовольствие от съеденного мяса сползло с лица, а густые брови недовольно сошлись в одну толстую линию.

— Да всё про то же… — ворчал страж. — Какой день мы уже шатаемся по землям Невозвращенцев, четвёртый? Два раза чудом ускользнули от их патрулей, нас едва не сожрали теневые химеры, мы торчим в этой холодной пещере второй час, но всё ради чего?

Уфрыч завёл привычную шарманку. В гильдии он был одним из немногих, кто не верил в смысл масштабной операции. Приказ есть приказ, и отказаться он не мог, но было заметно, что его энтузиазм, если он вообще когда-либо существовал, давно угас, оставив лишь тлеющие угольки.

— Если есть вход, то где-то есть и выход, верно?

— Да, но где гарантии, что этот выход не заколотили досками и не залили бетоном, — мрачно продолжал Уфрыч.

В целом Уфрыч был главным ворчуном в гильдии. Если ему что-то не нравилось, он открыто говорил об этом прямо в лоб, причём не один раз, а при каждом удобном случае. Однажды он довёл до истерики новенькую целительницу, хотя они принимали в свои ряды лишь самых крепких с ментальной точки зрения игроков. За четыре дня путешествия Уфрыч множество раз заводил пессимистичную пластинку, от которой у любого другого согильдийца давно бы съехала крыша. Именно поэтому их и отправили вдвоём, двух стражей, которые плохо сочетаются друг с другом.

— Я всегда смотрю на вещи здраво, — Уфрыч подкинул в костёр несколько сломанных веточек. — И прекрасно вижу, что отпускать нас не собираются. Из этой чёртовой игры мы выйдем только после отключения серверов, точка, и пока я не увижу доказательства обратного, своего мнения не изменю.

— Иногда нужно просто верить. Верить в лучшее, в чудо, в то, что даже если сейчас нет ни малейшего проблеска надежды, она обязательно появится.

Уфрыч хрипло фыркнул.

— Верить. Нет уж. Мне почти тридцать. Всё, во что я раньше верил, было уничтожено и растоптано, в том числе моими иллюзорными надеждами. Да и то, таким оптимистом как ты я никогда не был. Просто не получалось.

— Таким оптимистом как я…

Агилс задумчиво повернулся к затянутому белой пеленой выходу. Ведь это состояние ворвалось в жизнь не сразу, и появилось оно не просто так.

— Знаешь, дело в родителях, — проговорил Агилс. Горечь от каждого слова физически чувствовалась на кончике языка.

— Но они же… — неуверенно начал Уфрыч, и несказанное им последнее слово повисло в согретом костром воздухе.

— Умерли, — закончил Агилс.

Многие в гильдии знали эту историю: как в восемнадцать лет он остался без родителей, а вот подробностей не знал никто.