— Ты меня знаешь, я бы не взял настоящий военный груз… — я мог разобрать только часть того, что говорил капитан.

— Эти русские — военные?

— Почти наверняка, но едут неофициально.

— Значит, считаешь, не стоят того, чтобы вас завернуть?

— А мое мнение важно? Но ты учитывай и того, кто тебя к ним направил!

— Шавка лайми, — германец сморщил лицо, словно укусил лимон. — Ладно, будем считать, что их бумаги меня убедили.

По мне с Мамаевым скользнул взгляд серых ничего не выражающих глаз, а потом германец развернулся и просто ушел.

— И что это было? — Мамаев заговорил, только когда проверка была закончена и подводная лодка снова скрылась во тьме Северного моря.

— Это… — я задумался. — Очень странная смесь уважения, ловли на живца и безумного оскала капитализма.

— Вы говорите как социалист.

— А как еще посмотреть на эту ситуацию? — я пожал плечами. — Уважение тут есть? Есть, иначе бы немец не стал бы слушать шведского капитана. Ловля рыбки в мутной воде? Тоже имеется, иначе бы никакое уважение не заставило бы германского моряка упустить кого-то даже только с намеком на военный груз.

— Какая ловля? — не понял Мамаев.

— Ну, смотри, — я иногда по привычке из будущего сбивался на «ты», — Есть канал Швеция — Англия, по нему раз за разом проходят грузы разной степени сомнительности. Будь иначе, нас бы, например, на второй год войны именно этим кораблем никто бы не отправил. Могли ли немцы что-то из этих грузов перехватить, причем не только сегодня, но и раньше? Формально, конечно, могли. Но они ждут, пока их враг совсем уж обнаглеет и попробует отправить по этому каналу что-то совсем уж ценное, и вот тогда…

— Кажется, понимаю. Все всё знают, но каждый рассчитывает, что он тут самый умный. А капитализм тут при чем?

— Швед же прямо сказал, что не хотел бы всем этим заниматься, но у него на родине сейчас не так много способов заработать деньги. Германия до войны была их крупнейшим торговым соседом, теперь им запретили с ними торговать, а та же Англия совсем не спешит компенсировать Швеции потери в бюджет. Скорее, наоборот, пользуется моментом, чтобы выжать из них последние соки.

— Грустно, — Мамаев хлюпнул носом. Кажется, его немного продуло.

— Эту войну еще назовут Мировой, в том числе и потому что не останется во всем мире никого, кого бы она не затронула. Так или иначе, — у меня тоже засвербило в носу, и я предложил отправиться в каюту.

До прибытия в Англию еще было достаточно времени и чтобы согреться, и чтобы поспать.

* * *

Джеффри де Хэвилленд мечтал стать фигурой, но пока все, что ему оставалось, это трудиться и надеяться, что такое случится в будущем. Впрочем, его это совсем не пугало. Джеффри не боялся ни делать аэропланы, ни летать на них. Свою первую машину он собрал еще в 1910 году — и тогда же сразу ее разбил. Впрочем, следующая модель получилась удачнее, и, главное, после продажи на Фарнборо она принесла ему не только деньги — что такое 400 фунтов — но и известность. Именно она вкупе с его трудолюбием и упорством стала причиной, что в январе 1914 года Джордж Холт Томас переманил его в только что созданную «Эйрко».