— А документ какой-нибудь есть? — поинтересовался он.

— Документ? — я опять задумался.

— Паспорт или комсомольский билет, — подсказал он.

И тут я «вспомнил» и, расстегнув верхнюю пуговицу, полез во внутренний карман пиджака, где долго возился с булавкой, а потом достал немного подсохший документ:

— Вот.

Доктор открыл его, увидел размытые чернила, гмыкнул, после чего прочел:

— Изюмов? Правильно?

— Да, — согласился я, хотя, если бы был выбор, вряд ли остановился на такой говорящей фамилии.

— Александр… Васильевич? — сумел разобрать он.

— Ага, — подтвердил я.

Он записал мои фамилию, имя, отчество и дату рождения, после чего попробовал распрямить фотографию, чертыхнулся тихо и объяснил:

— Хотел подправить и испортил фото, теперь ничего не видно. Ладно, я укажу это в истории болезни, покажешь ее в милиции, когда будешь оформлять новый.

После этого он записал мой адрес, уточнив номер квартиры.

— На втором этаже направо, — ответил я.

— Значит, восьмая, если по четыре на этаже, — решил военврач второго ранга Сидельников и полюбопытствовал: — А где учился?

— В университете на химическом отделении, на третий курс перешел, — после короткой паузы ответил я.

— Что-то уже вспомнил! — обрадовался он. — А формулу аспирина знаешь?

— С9Н8О4, — выдал я без раздумий, потому что советовал своему швейцарскому компаньону герру Сандозу начать производство этого лекарства в таблетках, а не порошках, как выпускал он.

— Значит, идешь на поправку, — сделал вывод военврач второго ранга, после чего осмотрел мою разбитую физиономию, проверил, не сломан ли нос, лицевые кости. — Ушибы неопасные. Даша обработает их.

Видимо, выгляжу я мрачно, потому что дежурный офицер, старший лейтенант, на контрольно-пропускном пункте, глянув на меня, сразу поверил, что я чудом выжил, единственный с того корабля, который потопили немецкие бомбардировщики, и разрешил отвезти в лазарет на территории воинской части.

Военврач второго ранга Сидельников что-то записал в моей истории болезни, после чего спросил:

— Голова болит?

— Как будто молоточками изнутри бьют, и тошнит сильно — соврал я.

— Сейчас давление померяем, — решил он и достал из шкафа деревянную коробку.

Внутри была манжета с резиновым мешочком, соединенным трубкой с грушей и ртутным манометром, который был прикреплен изнутри к поднятой вертикально верхней крышке. Военврач второго ранга присоединил манжету к моему левому плечу и накачал воздух в мешочек, пока не перестала пульсировать лучевая артерия, после чего медленно стравил его. Пульсация возобновилась чуть выше отметки сто сорок. Во-первых, у меня так называемый синдром белого халата — когда давление меряет врач или медсестра, оно обязательно подскакивает, но только в первый раз. Во-вторых, не зря я напряг мышцы плеча.