В эту минуту и Ней, и Чара вспомнили осень. Поход в Литленд, война за правду, битва за великую цель. Как ни наивно звучит, как ни смешно признаться самим себе, а тогда было хорошо. Лучше, чем теперь.
— Постой-ка, — возразил Ней, — но ты же тоже предлагаешь деньги, пускай и много.
— О, нет. Я предлагаю возможность решать. Мы найдем тех, кого до сих пор не нашел никто. Мы отдадим их тому, кого выберем, и повернем историю туда, куда сами захотим. А деньги — только милый довесок.
Прошла минута тишины.
Чара с Неем кивнули друг другу и оба встали рядом с Новичком. Потом кивнул Хаггот, за ним Гурлах, Косматый, Гирдан…
— Эй, жеребчики, потише! Разогнались! — прикрикнул ганта Бирай. — Я еще не принял решения!..
— Воля твоя, — сказал Новичок, и прозвучало так, словно он оказал милость ганте, позволив ему выбрать путь.
— И ты ждешь, что мы будем тебе подчиняться?
— Разумеется, — ответил Новичок с удивлением. Так, будто его власть никогда и не ставилась под вопрос.
Искра
Фаунтерра, Дворцовый Остров
Крестьяне, крестьяне…
Боги, каким счастьем было бы думать лишь одну мысль одновременно!
За пять дней, что Мира провела в поезде, столица преобразилась: началась летняя ярмарка. Мире следовало радоваться. Дважды радоваться. Трижды.
— Долгих лет ее величеству!.. Слава Минерве, Несущей Мир!..
Столица бурлила. Вокзал встречал владычицу дождем из цветов. Улицы задыхались от человеческих толп. Лепестки ландышей, бумажное конфетти летели под ноги коням.
— Слава Янмэй! Да здравствует Минерва!..
Мира думала о лжи.
— Кайр Джемис, почему они радуются? Будь мы в Мелоранже, я бы поняла. Но столичникам есть ли дело до Литленда?..
Когда северянин считал нужным говорить — он говорил правду.
— Милорд прикормил их. Дал денег и велел радоваться. Они радуются.
— Почему кричат мое имя, а не его?
— Кричат о том, кого видят.
— Слава Янмэ-ээээй! — надрывалась толпа.
Мире следовало бы радоваться. Знают люди или нет, но она-то знает: переговоры с Мораном — ее триумф. Спасенный Мелоранж — груз, упавший с души.
Мира думала об интригах.
— Почему никто раньше не сказал мне о восстании?
Северянин не всегда считал нужным отвечать. Он молчал, а карета въезжала на Дворцовый Остров. Мост был так запружен людьми, что, казалось, войско Бэкфилда снова штурмует Дворец. Они даже не сразу заметили эскорт императрицы, до того были заняты единственной целью — прорываться к воротам. Гвардейцы потеснили людей, те прижались к перилам, давя друг друга, и с руганью сомкнулись, едва экипаж проехал. «Это мое место! Я был перед тобой, баран!..»
Мира думала о восставших крестьянах. Похожи они на эту толпу? Или еще хуже — голодней, озлобленней? А если и да, то что же? Они — простые маленькие люди. Ориджин прошел сквозь них к своей власти, как сейчас я проехала экипажем. Им ли стыдится — или нам?..