Волна пришла слева.
Я стоял на коленях у мачты и брал рифы, а риф-шкентель, как назло, закусило. Карабин страховочного уса я отстегнул от леера минутой раньше, всего на секунду, чтобы дотянуться. Под парусом я ходил не первый год и прекрасно знал, чего стоят такие секунды на мокрой палубе.
Яхту положило на борт, меня сорвало от мачты и швырнуло через фальшборт. Сверху накрыло гребнем, и я провалился в пенную кашу, где не было ни верха, ни низа. Автомат спасжилета промолчал. Штормовка и сапоги тянули вниз, а в груди после удара о борт оставалось с половину вдоха.
Считаю секунды. Слишком долго…
На счёте двенадцать рот раскрылся сам, и в горло хлынула солёная вода. Лёгкие загорелись.
Значит, так я и умру. Михаил Ветров, легенда российского и мирового маркетинга, яхтсмен и, хочется верить, просто хороший человек.
Зато проклятого «коллеги…» в рабочем чате я больше никогда не увижу. Какая благодать.
Вдохнуть бы. Вдохнуть…
***
Вдохнул.
Воздух, ворвавшийся в грудь, был сух и начисто лишён запаха моря. Пах он вместо этого прелой соломой, кислым потом и каким-то странным, мерзким жиром с гарью. Я закашлялся, перекатился на бок и задышал жадно, хоть воздух и был зловонный. Пальцы кололо ломкими стеблями. Солома, сбитая в тощий тюфяк. От пола, причём земляного, тянуло холодом.
Рубаха на мне промокла насквозь и мерзко липла к телу. Это что же получается, местные рыбаки меня всё-таки выловили и бросили сохнуть в каком-то сарае?
Да только соли на губах нет, и морем здесь не пахнет совсем. Значит, пот. Состояние как в самую тяжёлую ночь простуды, когда жар уже спал. Знобит, но худшее позади.
Только что худшее? Ни черта не помню, кроме клятой воды. Ладно, разберусь. Сначала тело.
Пить хотелось так, что язык присох к нёбу. Рука сама потянулась вниз и влево, к изголовью моей лежанки, и нащупала глиняный бок кувшина. Я определённо знал, что он там стоит, и в то же время знать этого никак не мог. Значит, пил уже оттуда, да забыл. Кувшин был пуст, я перевернул его над открытым ртом и дождался одной тёплой капли.
Встать получилось не сразу. Ноги грозились вот-вот отказаться держать вес, колени дрожали, и подняться мне удалось, только упершись ладонью в бревенчатую стену с паклей в пазах.
Из-за стены донёсся скрип дерева, тяжёлое сопение и глухое бормотание, похожее на молитву. Впереди в темноте светилась тонкая рыжая щель. Где свет, там люди, а люди расскажут, что к чему.
Я пошёл на неё вдоль стены, опираясь и волоча ноги. Запах жира и едкой горечи густел. На шестом шаге щель обернулась краем дощатой двери, я толкнул её плечом и остановился на пороге.