«Вот так бы раз и сменить не подошедшего, как блюдо. И заказать то, что хочется»

* * *

Империя Алестис. Даннеран. Портальный храм.

Что тут можно сказать. Странно это было, в высшей степени странно. Пропало ощущение тела, он перестал чувствовать руки Саманты и Даяны. И ощущение нахождения рядом толпы людей тоже растворилось. Как будто от тебя остался один взгляд. Правда, смотреть было не на что. Ровное серое однотонное ничто. А потом пропало ощущение времени…

…Шумели кроны. Старый индеец, что-то мыча, растирал в ступке коренья.

— Не твоя это судьба, эль ниньо, — негромко произнес старик. — Здесь ты словно зверь. Мечешься, пытаясь найти те прутья, которые надо сломать, чтобы почувствовать себя на свободе.

Он потянулся к бутыли, что стояла на полке. Раздалось бульканье.

— Мир исторгает тебя, — продолжил индеец, поставил бутылку обратно. — Истончает струну.

Стук пестика. Словно тикание часов, размеренное, однообразное.

— То, что ты ищешь, нет здесь, — голос старика стал каким-то одновременно тихим, шипящим и объемным. — Та грань, та черта, тот смысл. Лишь подобие, которое из-за того, что похоже, только хуже.

Пестик стукнул о стол. Индеец повернулся. Артем непроизвольно подался назад и хлопнул себя по бедру, где обычно была кобура. Глаза старика… Они были полностью черными! А потом парня словно пришпилило к полу хижины. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Только все больше нарастающий ужас рвал грудь тяжелым дыханием. Язык не слушался, шея словно замерзла! А старик подходил ближе, держа в руках чашу.

— Когда погаснет мир, — шипящий голос старика наполнял, казалось, всю голову. — Дух покажет дорогу.

Он наклонился и прислонил чашу к губам Артема. Растительная масса с отвратительным вкусом, который был еще «оттенен» спиртом, потекла в рот. У Артема аж дыхание перехватило от этой дряни, из глаз мгновенно вышибло слезы. А старик что-то говорил нараспев.

Артем закашлялся и тут же буквально растекся по полу. Из тела будто кости вынули.

— Воин должен умирать, — как обычно, загадкой произнес индеец, распрямившись и стоя над Артемом…

…- Воин долзен стремиться к смерти! — сказал Иоши на своей кривоватом русском, сидя возле ствола дерева и вытянув обрубок ногу без ступни, обмотанную окровавленным грязным бинтом.

Лицо японца было мертвенно бледным. Они оба понимали, что жить Иоши оставалось максимум до заката. Он потерял слишком много крови…

В глазах японца было то самое выражение непогрешимой правоты. Артем, тяжело дыша, вынул из разгрузки гранаты и положил их рядом с Иоши. Одну, как обычно, оставил при себе. А потом привалился рядом, положив винтовку на колени.