Часто, лежа на занимаемой позиции, я ощущал себя в самой настоящей боевой мясорубке, тому способствовали нехилые болевые ощущения, посылаемые в мозг нейросетью, при получении условных ранений. Иногда попадание из вражеского оружия заканчивалось моей «смертью», в этом случае приходилось валяться на земле до самого конца схватки, изображая мертвого героя. Короче, все как в реальности, только без фатальных последствий и членовредительства.

И все-таки мы так и не смогли понять, с каким врагом в конечном итоге нам придется столкнуться. На этот счет часто устраивались бурные дебаты, чаще всего в курилке. Поскольку я не курю и на дух не переношу табачный дым, то и в обсуждении природы потенциального противника участия не принимал.

Обычно после команды «Вольно, разойдись! Можно покурить и оправиться» я не летел сломя голову, занимать место в курилке, а отправлялся в укромный уголок, скрытый от посторонних взглядов стволами деревьев и густым кустарником, падал на мягкую травку и тупо любовался пробегающими по небу облаками. В один из таких медитативных трансов мне удалось подслушать разговор двух офицеров, не подозревавших о моем присутствии неподалеку.

Случилось это примерно через месяц после начала тренировок. Как уже было сказано, я предавался послеобеденной медитации в своем укромном уголке. Неожиданно из состояния вдумчивой оценки формы одного летящего по небу облака. Меня вывел мужской голос:

— Боженьки мой! Адёшенька, ты ли это?

— Костенька⁈ Не ожидал… Рад тебя видеть!

Перевернулся на живот и тихонько выглянул из-за ствола дерева. В нескольких шагах от места своей лёжки увидел парочку совсем еще юных лейтенантов, по всей видимости, недавних выпускников военных училищ. Одного я видел и не раз — постоянно мелькает при штабе — но имени его не знаю. Второй оказался мне неизвестен. Вне всякого сомнения, встретились двое бывших курсантов одного и того же училища.

Парни, вне всякого сомнения, были дружны. Крепко обнялись, даже расцеловались, что меня сильно покоробило — чмоки-чмоки между мужиками для меня абсолютно неприемлемо, навевает на всякие нехорошие мысли, знаете ли.

— Лёха, какими судьбами на Базе оказался? — задал вопрос штабной.

— Почту привез, Костян, я теперь к фельдъегерской службе при Минобороны приписан. Батя свинью подложил, зараза! Я-то хотел в действующую, а мне — послужи-ка в столице, поближе к начальству, званиям и наградам.

— Здо̀рово! И он еще жалуется! Москва, тусовки, девчонки. А мы в этой дыре сидим безвылазно. При нашем режиме секретности на большую землю не выбраться, хотя бы на сутки.