— А стража⁈ Стража куда глядела? Почему не повязала убийцу, да в тюрьму не отволокла?
— Да пришли стражники! Как не прийти? Да толку то? Стражник рта раскрыть не успел, ему навстречу священник вышел, красной лентой перед носом служивого махнул, пару слов сказал, так те восвояси и убрались! Да так торопились, что едва алебарды из рук не роняли!
— Понятно… — протянул старик и поднялся на ноги — Ладно, сейчас это неважно. Собирайте людей. Пора нам выйти из тени.
— Слушаюсь, господин Ситас! Позвольте узнать — куда направимся?
— К месту, где лорд Ван Ферсис задал святошам жару. Это далеко отсюда?
— Нет, господин! Самое большее — неделя пути!
— Вот и хорошо — удовлетворенно кивнул Ситас Ван Мерти — Вот и хорошо.
* * *
Ярко освещенный многочисленными факелами проход оканчивался у широкого проема в стене. Внутри царила почти полная темнота. Лишь по углам вырубленного в каменной толще помещения горело несколько жировых светильников, чей тусклый свет позволял различить расположенный у тыльной стены квадратный бассейн до краев наполненный исходящей паром жидкостью. В спертом воздухе отчетливо чувствовался сильный запах тухлых яиц и что-то еще, не менее противное обонянию, но уже неопределимое.
Дряхлый трясущийся шурд остановился на пороге, упал на колени, прислонился лбом к горячему полу и неподвижно замер в этой позе, стараясь делать как можно мелкие вдохи и чувствуя, как в висках заколотились молоточки, предвещающие приход сильной головной боли. Так было всегда, как он спускался сюда, в обиталище великого Нерожденного.
— Встань, Гукху, и подойди ближе — тихий шелестящий голос донесся со стороны бассейна и заставил старого шурда содрогнуться — вот уже двадцать лет, как он удостоен чести служить великому шаману и повелителю, но еще не привык к этому, казалось бы, бестелесному голосу…
Гукху выполнил приказ лишь частично — он не встал с колен, но быстро перебирая согнутыми конечностями, подполз ближе к парящему бассейну.
— О Великий… вернулся отряд и принес вести… горестные вести, от которых сердце старого Гурху содрогнулось и едва не остановилось…
— Подожди. Моя мать проголодалась, Гукху, покорми ее — велел все еще невидимый взору прислужника Нерожденный, по колышущейся воде прошла отчетливая рябь — Ты знаешь, насколько сильно я люблю свою мать…
— Повинуюсь, о Великий — отозвался старый шурд и с кряхтением разогнул искривленную спину, шагнул к стоящей у края бассейна невысокой и узкой каменной скамье..
Перебивая вонь серных испарений в ноздри Гукху ударил кислый запах застарелых нечистот, исходящий от истощенной и искореженной врожденными болезнями гоблинши, что безвольно вытянулась на лавке, запрокинув лицо к низкому потолку, откуда срывались капли влаги и обильно орошали ее обнаженную кожу. Изредка по ее телу проходила длинная судорога, сопровождающаяся чмоканьем нервно смыкающихся беззубых десен и скрежетом полосующих камень неимоверно отросших и изогнувшихся когтей.