— Врун! — Запустив в меня какой-то костяной пластинкой полным ненависти голосом завизжал, как выяснилось вполне себе не разучившийся читать, что уже само по себе было сейчас жирным бонусом, чёрт. — Плохой врун! Ты не можешь быть от мамы, потому что мама умерла! Потому что злой дядя Одри убил мою маму, чтобы вместо неё стала злая тётя Гхериялла! Вот! — В меня полетела ещё одна пластинка. — Поэтому ты не мамин друг! Ты их друг! Потому что такой же страшный, как они! Страшный и хитрый! А мама… — Из глаз «Блаженного» ручьём хлынули слёзы. — Мама была красивая! И все её друзья были красивые! И слуги тоже были красивые! Очень-очень красивые! Даже те, кто жили в… — Он, высунув руку из-под кровати, дёргано указал пальцем на потолок, — Дующих трубочках, и то были красивые! Вот!

— Ясно. — Вновь многозначительно переглянувшись со своей малышкой мысленно подвёл итог я, после чего не откладывая в долгий ящик, через всё тот же мандат, отправил Дернту новое сообщение суть которого сводилась уже к тому, что, мол… он сам оказывается тоже тот ещё врун, потому как живущих в Дующих трубочках друзей своей мамы видеть не мог просто по определению, а, следовательно, откуда ему знать, что они тоже были красивые.

— Я не врун! — Пуще прежнего заревел чёрт. — Это ты врун, а я не врун! Потому что я там был! Был в тех самых трубочках! Ты меня слышишь, Бука⁈ Был! Вот! И в трубочках был! И в большом тук-туке был! И даже с дяденьками боженьками разговаривал, когда мамочке помогал, чтобы она злого дядю Реннрайя… укокошила! Они меня тогда прямо так и спросили, кого я хочу видеть самым-самым главным: злого дядю Ренрайя или мамочку? Глупые-глупые дяденьки боженьки! Глупые!

— И ты конечно же выбрал маму? — Сделал до нельзя бессмысленное уточнение я.

— Угу. Выбрал. — Дернт утер ладошкой выступившие сопли. — Сперва её, а потом её друзей. Тех самых, тоже красивых друзей, что потом стали главными бванами везде! И в цветочке, и в ням-няме, и в трубочках, и в большом тук-туке! Я помог. И тогда помог. И потом помогал. Всегда много-много помогал! А потом пришёл злой дядя Одри, и моя мамочка умерла. И она, и почти все остальные. Кроме тех, кто предал мамочку, чтобы начать служить дяде Одри, и… — В его голосе прорезались откровенно хвастливые нотки — Меня! Потому что мамочка придумала, как сделать так, чтобы мне не было ай-ай-ай. Мамочка очень меня любила, поэтому придумала, как сделать, чтобы я остался даже после того как ее не станет. Смог остаться, и… — Он внезапно осёкшись всё так же откровенно по-детски зажал себе рот ладонями.