Он был прав.

Кобрук — умный игрок. Она не делает ничего просто так. В ее сложной игре я из «неуправляемой проблемы» превратился в «ценный актив». Что ж, это меня вполне устраивало. По крайней мере, пока наши цели совпадали.

Я направился в ординаторскую, но в коридоре меня перехватил Артем. Вид у него был взволнованный.

— Ну как все прошло? Я видел, как Кобрук тебя к себе потащила. Честно говоря, думал, она тебя там за самоуправство распнет.

— Обошлось, — ровным тоном ответил я. — Поговорили. Конструктивно.

— «Конструктивно»? — он удивленно присвистнул. — После такого⁈ Слушай, я только что из предоперационной… Некрасов там сам не свой. Сидит, в стену смотрит. Говорят, уже готов заявление на увольнение писать.

Я молчал. Что тут можно было сказать?

— Я, если честно, как чувствовал, когда просил тебя пойти на эту операцию, — продолжил Артем, понизив голос. — Я с ним последние пять раз анестезию вел, он с каждой операцией все хуже и хуже. Руки дрожат, злится на всех, на аппаратуру не смотрит… Просто боялся, что однажды это плохо кончится.

— Сегодня и кончилось.

— Да. Спасибо, что не отказал тогда и согласился пойти, — он с благодарностью посмотрел на меня. — Вообще, с тобой как-то… спокойнее. Даже когда вокруг полный ад творится.

Он хлопнул меня по плечу и пошел дальше по своим делам, а я остался наедине со своими мыслями.

Что до Некрасова… его было почти жаль.

Он не был злым человеком, просто застыл во времени, а его гордыня не позволила ему вовремя остановиться. Его карьера хирурга сегодня закончилась. Это было жестоко, но справедливо. Пациенты не должны умирать из-за эго лекарей.

С этими мыслями я вошел в ординаторскую, Там, в самом дальнем углу, уставившись в одну точку, сидел Славик. Вид у него был как у побитой собаки.

Плечи ссутулены, руки безвольно лежат на коленях. Потрепало его сегодня похоже.

— Смотри-ка, наш неудачник страдает! — прокомментировал у меня в голове Фырк, который материализовался на спинке соседнего стула. — Может, принести ему платочек для слез?

— Не ехидничай. Парню и без тебя сейчас реально плохо.

Я подошел и тихо сел рядом. Некоторое время мы молчали.

— Славик, — наконец начал я. — Я видел историю болезни Вихлевой. Твой первоначальный диагноз был абсолютно верным. Острый калькулезный холецистит. Так что же произошло на «консилиуме»?

Славик поднял на меня удивленный, почти недоверчивый взгляд.

— Ты… ты проверял?

— Конечно. Мне было интересно, как прошло твое испытание.

Он долго молчал, потом глухо, без всяких эмоций, произнес:

— Борисова. Она подстроила все. Сначала незаметно склеила страницы в истории болезни — ту, где была огромная надпись об аллергии на цефалоспорины. А потом, когда я уже нашел УЗИ и был уверен в победе, она разыграла этот спектакль с кофе.