У друга дрожит голос, в котором я отчетливо различаю обиду. Обиду на себя, на неведомого мне Дим Димыча, на Фортуну и собственную игроцкую страсть.

— Ну, проиграл ты свой выигрыш, и? Как ты до таких сумм-то пролюбленных дошел? Два ляма, Ген!

— Да как-как… Димедрол предложил в долг поиграть. Свои люди, мол, сочтемся. Короче, не проперло мне…

О дальнейших событиях Генка рассказывает совсем сбивчиво, едва выговаривая слова и периодически теряя мысль. Но суть, пока он окончательно не вырубается, я улавливаю — влетел Генка по-крупному, на тридцать тысяч долларов. Сроку ему дали на возврат долга до конца месяца, причем еще и проценты капают, а Дим Димыч резко перековался из участливого добродушного шутника в жесткого кредитора с неживыми глазами:

— Не вернешь долг, Гена, отдашь квартиру. Карточный долг — это святое! Сам умри, но долг верни! Понял?

Серьезность его слов подтвердило и то, что клубный персонал, доселе ласково привечавший Генку — от игривых официанток до партнеров по покеру — резко охладел к неудачливому клиенту, и когда отчаявшийся Хороводов сумел в очередной раз где-то набрать денег и пришел в клуб отыгрываться, его просто не пустили за порог.

Зато от Дим Димыча приезжали отмороженные ребята с хищными взглядами, намекали на то, что с детьми может случиться несчастный случай, а с женой что-то совсем дрянное, и неплохо бы Гене поторопиться с возвратом долга уважаемому Дмитрию Дмитриевичу Шмелеву.

Семья пока не знала, но Лена, по словам Генки, уже обо всем догадывалась — молчала, не общалась с ним, да и вообще, кажется, собиралась подавать на развод. Ко всему прочему и с работы Гену поперли, не в силах больше терпеть его регулярные прогулы и появления в нетрезвом виде.

Генка отключается прямо за столом. Я переношу его на диван, удивляясь тому, как сильно похудел друг за время с момента последней встречи — навскидку весит он килограммов шестьдесят, как подросток. Сам сажусь рядом и долго смотрю в его постаревшее осунувшееся лицо. Многодневная щетина, взъерошенные волосы, и даже во сне к нему не приходит безмятежность. Он тяжело сопя дышит, вздрагивает, словно пытаясь убежать от бесконечного кошмара, но ему не удается.

Так проходит около часа, пока он все-таки не погружается в глубокий сон. Его лицо разглаживается и, может быть, ему снится, как он играет на белоснежном песке пляжа с Санькой, Сережкой, а с шезлонга за ними, улыбаясь, наблюдает его жена Лена.

Идея, зародившаяся, когда Генка только рассказывал свою мрачную историю, окончательно сформировалась и превратилась в четкий и ясный план.