Расплатившись и выйдя из душного помещения, мы на такси доезжаем до нужного места, и я понимаю, что оно находится прямо возле родительского дома. Мне кажется хорошей идей зайти к ним, немного наполнить собственные резервы отцовской и материнской любовью и заправить их своей, сыновьей.

— Заглянем к моим, Ген? На десять минут, давно не виделся с ними.

Он жмет плечами:

— Хорошо, мне тебя здесь подождать?

— Да ты что, не тупи! Идем вместе!

Когда мы пришли, родители только сели за стол. Я планирую провести у них не больше четверти часа, сославшись на дела, но, понятно, что мама, не накормив нас ужином и не напоив чаем, никуда не отпускает. Я вкратце пересказываю события последних дней, упомянув очередную размолвку с Викой, на что отец разочарованно кряхтит — все ждет внуков — а потом делюсь новостями о своем агентстве. Позже, вспомнив, иду за пакетом с моей книгой, оставленным в прихожей, и показываю ее родителям.

— Мам, пап, смотрите. Я все-таки стал писателем. — Улыбнувшись, протягиваю им томик, а сам, внимательно наблюдая за их реакцией, как ни в чем не бывало ем борщ.

— Куцель Владимир Михайлович, — читает отец, надев очки. — Биография. Ну?

— Читай еще то, что ниже.

— Филипп О. Панфилов! Панфилов, мать! Наш! — восторгается отец и тычет книгой маме в лицо. — Ну надо же!

— Что? — не понимает мама, но заранее начинает суетиться. — Что там?..

Спустя полчаса взбудораженные предки слегка успокаиваются, предварительно обзвонив чуть менее чем всех родственников.

Надо потихоньку сворачиваться.

— Поешь еще, Геночка! — ласково требует мать. — Что-то истощал ты весь, не заболел часом, сынок?

— Да слег с пневмонией, тетя Лида, — на голубом глазу врет Генка. — Еще и эта аллергия на антибиотики — месяц, считай, в больнице провалялся!

— Эк тебя угораздило! — удивляется отец. — Где же ты летом умудрился воспаление легких подхватить?

— Да известно где! — отвечает за Генку мама. — Сидят по своим офисам под кондиционером, а потом простужаются! Ешь давай! А потом добавки положу! — командует она, и обращает внимание на мой смех. — А ты чего зубоскалишь, Филя? Тебя тоже касается, вон — исхудал весь, кожа да кости! Кушай!

Насчет этого она, конечно, перебарщивает, про «кожу да кости», но похудел я и правда прилично. Уже и живота практически нет, и лицо почти такое же, как в молодости. Почти, потому что возрастные изменения все равно в наличии.

Тепло и уют отчего дома навевают воспоминание о студенческой поре, когда точно так же мы с Генкой после института закатывались к нему или ко мне и сидели за столом с родителями. Его — уже не с нами, зато мои — вот они. Непроизвольно тянусь и глажу маму по руке.