— Для предварительного этапа совет отобрал кандидатов по своему разумению — обычных, ничем не примечательных людей без каких-либо достижений, — резюмирует Винницкий. — В том числе из нашего времени. Дальше шерстить в прошлое они не пошли — человеческий разум до создания интернета не был готов к адаптации к интерфейсу дополненной реальности. Велик риск отторжения и нарушения психики.

— Но как они это сделали? Из будущего?

Мне мысленно отвечает Хфор:

— Операции с временными потоками — важное достижение Совета.

Винницкий, не услышав этого, отвечает сам:

— Филипп, это пока вне нашего понимания и познания сути. Тем более я такой же кандидат, как ты, за тем исключением, что уже вышел в следующий раунд.

— Так вы тоже… — понимающе шепчу я.

То-то взлет Винницкого показался мне таким стремительным, когда я изучал его биографию. Обычный инженер, потерявший работу в девяностые, развод, затишье и внезапный скачок!

— Я уложился в год, — подтверждает он мои мысли.

— Как это сделать? И что будет, если я не пройду испытание?

— Здесь мне тебя нечем порадовать. Вернешься в свою серую никчемную жизнь без интерфейса. Память о нем, естественно, сотрут.

— Хотя бы не аннигилируют… И в чем заключается отбор?

— Тебе надо…

— Достаточно! — раздается властный шелестящий голос Хфора.

Мы с Винницким удивленно смотрим нанечеловека .

— У меня достаточно данных, — говорит он магнату и обращается ко мне: — Человек, ты можешь идти.

— Куда? — Я оглядываюсь и не вижу никаких выходов.

— Но у него еще вагон… — пробует возразить Винницкий, но затыкается, похоже, получив мысленный ответ Хфора.

Илинди указывает мне на дальнюю стену за моей спиной.

— Смелее, человек, — говорит она.

Я осторожно встаю с ложа. Мне хочется разглядеть девушку поближе. Делаю вперед шаг, другой, но вдруг натыкаюсь на невидимую преграду.

Она назвала меня человеком, значит ли это, что она — тоженечеловек ?

Сужаю глаза, чтобы разглядеть в ее облике хоть что-то нечеловеческое, и ахаю. Ее большие радужные глаза смотрят с легким презрением, а сквозь копну сияющих волос пробиваются кончики ушей.

— Филипп, лучше иди. Илинди легко вывести из себя.

И я иду. Эффект «Умиротворения» уже спал, и мне хочется поскорее выбраться отсюда и ехать к родителям. Меня снова наполняет горечь потери Киры.

Когда я подхожу к стене, которая больше похожа на чешуйчатый бок крокодила-альбиноса, в ней раскрывается проем, за которым я вижу плавно изгибающийся узкий коридор.

Стоит переступить порог, как проход закрывается, меня плавно подталкивает, и мне ничего не остается, кроме как идти вперед.