— Вот скажи мне, Вальдер, что у тебя в голове творится?

— В смысле? — не понял я его. — Можно поконкретней, в чем суть очередной претензии?

— В том, что ты меня не слушаешь, внук.

— Неправда, — возразил я. — Перед тобой, деда, практически идеальный младший родич. Я внимаю каждому твоему слову.

— Ага, — усмехнулся он. — Но поступать, насколько я понимаю, все равно будешь по-своему?

— Так точно, — ответил я.

— Нет, Вальдер. Так дело не пойдет.

— Деда, мы с тобой как договаривались еще в Раздорской? Я возвращаюсь в университет и делаю, что хочу. Был такой разговор?

— Да, — подтвердил он.

— Тогда я не пойму, в чем проблема? Ну, показал я себя Москве. Прикончил несколько бояр. И что с того? Ничего порочащего честь и достоинство я не совершил. Даже в мыслях такого нет.

— Тебе надо быть осторожней. Вот, что я хочу тебе сказать, внук. Ты привлек к себе внимание многих опасных людей и добром это, попомни мое слово, не закончится. Тише надо быть, тише.

Вспомнив истории о похождении прадеда в молодости, я усмехнулся и сказал:

— Вот ты меня угомонить пытаешься, дед. Но это звучит не убедительно.

— Почему? — нахмурился он.

— Потому что в чужом глазу соринку видишь, а в своем бревна не замечаешь. Народная мудрость, между прочим. Себя вспомни. Кто целый род врагов сжег? Кто генерала ФСБ в его квартире, при его же семье жестоко казнил? Кто полтора десятка наемников, которые тебя пытались подставить, на столбах вдоль Дона развесил, и они целую неделю висели, туристов на прогулочных корабликах пугали? Кто три года персов кошмарил? А кто большую чистку криминальных авторитетов вместе с Коневыми в Курсе устраивал, и четверть города сжег? Это не я. Все это твои дела, деда. А теперь ты говоришь, что я должен быть тише? Не надо. Я тоже Хортов и, смею надеяться, что похож на тебя в молодости. Только я, по сравнению с тобой, более мягкий, добрый и пушистый.

Максим Петрович махнул рукой:

— Все! Вали! С тобой бесполезно спорить.

— Потому что я прав, — пробурчал я, поднимаясь.

— Не буду тебе больше ничего советовать, — сказал он.

— Обещаешь? — спросил я.

Прадед покачал головой:

— Нет.

— Вот и поговорили.

Я покинул столовую, а через несколько часов старшие родичи уехали. Максим Петрович даже не попрощался, видимо, решил обидеться, а отец зашел. Однако не успел я обрадоваться свободе, как приехал мой «надзиратель», родная бабушка, Алевтина Николаевна, старшая жена деда Федора. Женщина во всех отношениях крайне серьезная и я понял, что в покое меня не оставят. Не мытьем, так катаньем, а постараются направить на «истинный путь». Ну, ничего, меня так просто не возьмешь.