Об этом я узнал от местного жителя, которого обнаружил невдалеке от стен. Это был крепкий мужик, который сидел на невысоком холмике, пил из глиняного кувшина брагу и с полнейшим равнодушием смотрел на серое небо Отстойника. А когда я прекратил задавать ему вопросы, он попросил его убить. Ну а мне чего? Исполнил его просьбу и без мучений, ударив всего один раз ножом в сердце, отправил его туда, куда он так стремился, на перерождение.

Ворота поселка были открыты и, уже понимая, что происходит в Оплоте, я прошел через них и довольно спокойно направился в центр, к пятиэтажкам, в одной из которых в окружении похищенных из иных локаций реликвий находился проповедник Моршан.

Я двигался спокойно, но полностью, конечно же, не расслаблялся. Поэтому посматривал по сторонам и то, что видел, мне не нравилось. Да, я пришел сюда с конкретной целью — уничтожить хранилища святых элементов. И добра местным жителям это действие не принесло бы. Локация стала бы разрушаться. Если не полностью, то размер территории все равно значительно бы уменьшился, и они, скорее всего, погибли бы или испытали трудности. Хотя некоторые, в случае необратимого разрушения локации, имели шанс быстро перебраться в соседний сектор и попытать счастье там. Неважно. Главное, что я им не друг и судьба аборигенов меня не волновала от слова «совсем». Однако, узнав их историю и, став свидетелем того, как они опустились, невольно, я стал им сопереживать. Понимал, что это неправильно, но ничего с собой поделать не мог.

Вот на голой земле рядом с дорогой сидит красивая женщина в хорошем темно-синем платье. Она смотрит перед собой невидящим взглядом. А рядом с ней ползает грязный трехлетний ребенок, совершенно голый и худой настолько, что видны ребра, но при этом у него большой вздувшийся живот. У малыша явные признаки белково-калорийной недостаточности. Его ослабленный голодом организм не справляется с выведением вредных жидкостей, и живот опух из-за газов, которые выделяют отходы жизнедеятельности. Но при этом его матери все равно, ибо ее разум далеко от этого места.

А дальше, поджав под себя ноги, на ковриках, в одних трусах сидят два мужика. Они втыкают друг в друга тонкие стальные спицы, которые оставляют в телах, и хриплыми голосами, раз за разом, повторяют одно и то же:

— Через боль придем к искуплению… Через боль придем к искуплению…

Ну а когда я добрался до здания, которое считалось административным и элитным, перед входом обнаружил толстого мужика, который стоял на карачках и ел дерьмо. Судя по всему, человеческое.