Такая же волна, как и свет, как и воздух, как и вода.

А это значит… что её можно остановить!

Сразу же я формирую телекинетический барьер вокруг своей головы. Причём вкладываю в него столько маны, что, кажется, ещё немного, и я заморожу самое пространство.

Чтобы остановить звук достаточно создать тонкую прослойку. Такую, которая будет разбивать само движение частиц.

На это уходит, как я уже сказал, немало маны. Но я никогда не жаловался на плохое воображение. А потому представить необходимую защиту не представляется чем-то невозможным.

И вот… я судорожно глотаю воздух.

Писк пропал, слава Системе!

Леонардо запоздало осознаёт, что что-то не так, когда я резко вскакиваю и по диагонали прохожу клинком по его доспеху.

Остроты первого клинка оказывается достаточно, чтобы оставить после себя глубокую рану на теле мужчины, прорезая даже толстую кирасу.

— Сука! — шипит сквозь сжатые зубы Лорд Рима. — Да что ж всё не умрёшь!

Гуси, смекнув, что звуковые атаки более не всесильны, накидываются на меня, как на желанную добычу.

В ответ же я выбрасываю в воздух вокруг себя весь резерв маны до последней капли.

И над моей головой формируется мираж ужаса. Расплывшись в кровожадном оскале, его когти хватают гусей за горло.

Две гигантские птицы шипят, пытаются клюнуть тварь, метают в неё и в меня стальные перья, но всё без толку.

С голодным рычанием мираж просто берёт и… съедает обеих пташек. С омерзительным хрустом и капающей кровью из массивной пасти он довольно урчит и поворачивается ко мне.

И от вида призванного мною же миража у меня по спине пробегает табун мурашек.

Такое ощущение, что с каждым призывом мираж становится всё более и более… реальным.

Теперь он даже не походит на массивную тень. Нет, это самый настоящий монстр, который вполне себе имеет материальную форму.

— Ур-р-р… — звучит тихое урчание от миража. Это походит одновременно и на рычание дикого волка, и на мурчание домашнего кота.

Странное, сюрреалистичное чувство, скажу я вам.

Но вот стоит мне только моргнуть, как мираж истлевает, подобно пеплу на ветру.

А я же остаются один на один с Лордом Рима, что пытается отползти от меня, шипя от боли и смотря на свою окровавленную грудь.

На неровных ногах он поднимается и встаёт в защитную стойку.

— Я так просто… не сдамся, — заявляет тот. — Рим не падёт.

— Тут ты прав, — вздыхаю я, идя ему навстречу. — Потому что Рим уже пал.

Леонардо кричит и бросается на меня в атаку.

Блок, блок, скользящий блок, уворот, удар под дых, пинок в грудь, хук в челюсть и наконец… Цзянь пронзает горло Леонардо.

Здоровяк падает на колени прямо передо мной, смотря мне в глаза с неверием, нежеланием, ненавистью.