— А тут, — Шерил мечтательно потянулась, — мы за несколько лет в «Ловеласе» столько моделями заработаем, что можно будет вообще больше пальцем не шевелить.
— Это вы верно рассуждаете, — согласился я, и, честно сказать, не покривил душой. — Работа — она ведь, если вдуматься, современное рабство. Продаёшь свою единственную жизнь чужому дяде, по часам, за гроши. А жизнь-то идёт, девочки. Утекает. И не вернёшь ни дня.
— Вот и мы про то же! — обрадовалась Сьюзен такому пониманию и тут же, без всякого перехода, принялась расписывать мне здешний райский быт. — Тут знаешь как у нас всё устроено теперь? Повар готовит — пальчики оближешь, служанка прибирает, нам и постель стелить не надо. Полли по магазинам вывозит, по бутикам — что хочешь покупай. Медицинская страховка есть, в подвале Полли хочет кинозал сделать, представляешь⁈ Свой личный!
Мы с Адлер это обсуждали. Купить проектор, повесить экран, поставить удобные кресла… Не так уж и сложно.
— А скоро бассейн нальют! — перебила Шерил. — Гвидо обещал, на той неделе. Будем загорать и плавать целыми днями.
— А ещё, ещё! — Сьюзен аж подскочила. — Если бы в конюшню лошадей купить — вот тогда б совсем сказка была! Представляешь, Кит, кататься верхом по холмам? Купи лошадок, ну купи, а?
— Лошадок, — повторил я в потолок, бумажному балдахину. — Ну да, их нам тут только и не хватало для полного счастья…
Сказал я это вслух эдак благодушно, а про себя усмехнулся. Конюшня, бассейн, повар, служанка, мешки писем от влюблённых морпехов… Растёт хозяйство. Пухнет, как на дрожжах. Ещё полгода назад я спал в мансарде у миссис Сильверстоун на колком белье и считал центы, а теперь у меня тут целый гарем на шелковых простынях, которые между делом просят прикупить им табун лошадей. И ведь, чего доброго, куплю. Великие дела надо обставлять красиво — а до по-настоящему великих дел мне ещё шагать и шагать.
Я притянул обеих поближе, и мы замолчали, засыпая в медовом свете японского фонаря.
Глава 5
Утром в поместье стояла какая-то непривычная тишина. Близняшки спали без задних ног в Японской комнате, Кристи, нарыдавшись, тоже отсыпалась у себя, а Полли с Хэнком ещё затемно укатили на утренний рейс в Нью-Йорк — впереди у них была подготовка финальной схватки с Херстом.
Так что к завтраку в большую столовую спустились только мы трое: я, Рейчел и Камилла.
И тут я впервые в полной мере ощутил, во что вляпался, заведя себе настоящий особняк с профессиональным штатом. Длинный стол был накрыт так, что хоть английскую королеву сажай: накрахмаленные до хруста белоснежные салфетки, сложенные хитрыми веерами, серебряные приборы в три ряда по обе стороны от тарелок, тонкий фарфор с золотым ободком, хрустальные бокалы, ловящие утренний свет и рассыпающие его радугой по скатерти. Над всем этим великолепием бесшумно священнодействовал наш новый дворецкий — Джон Уоллес, высокий, осанистый, с прямой спиной, невозмутимым лицом и роскошными старомодными бакенбардами. Он двигался вокруг стола плавно и беззвучно, как тень: подливал кофе, не дожидаясь просьбы, менял тарелки в нужный момент, складывал салфетку отлучившемуся гостю.