Седой опустил микрофон и посмотрел на меня почти с восхищением. Я подмигнул ему и пошёл дальше, к колоннам, к дверям, к своему эшафоту.
А про себя усмехнулся. Я ведь только что, глядя в камеру, спокойно продал всей Америке повестку демократов — страховки, пенсии, — упаковав её как антикоммунистическое оружие. И попробуй теперь кто-нибудь назови меня за это красным. Я же не за Москву. Я против социального расслоения и рваческого капитализма.
Глава 19
Внутри Сенат встретил меня гулким холодом мрамора, портретами государственных мужей и той особой затхлой торжественностью, какой пропитаны все храмы власти. Нас провели по коридорам в зал заседаний — со знаменитым на весь мир номером триста восемнадцать. Он был уже полон: ряды публики, галерея прессы, стрекочущие фотоаппараты. А посреди всего — то, ради чего я, в сущности, и приехал: телевизионные камеры. Громоздкие, на треногах, с операторами в наушниках, они смотрели своими стеклянными глазами на длинный подиум, за которым полукругом стояли кресла членов подкомитета, и на одинокий стол свидетеля внизу, под софитами. Мой стол. Мой эшафот.
Мы со Смутом сели. Он разложил бумаги, наклонился ко мне и шепнул последнее:
— Коротко. По моему знаку — Пятая поправка. И бога ради, Кристофер, не геройствуйте.
Я кивнул, глядя на тёмные, ещё не зажжённые глазки камер.
Пробежал шумок, распорядитель что-то объявил, оператор поднял руку и опустил — трансляция пошла. Красные лампочки на камерах загорелись. Вся Америка теперь смотрела в этот зал.
И в этот момент боковая дверь отворилась, и в зал, один за другим, начали входить сенаторы подкомитета. Тяжелые, отечные лица, ни одного черного или цветного.
Сенаторы расселись. В центре, в высоком кресле, — сам Маккарти. Я видел его прежде только на газетных снимках, а живьём он оказался грузнее, обрюзглее, с синеватой щетиной, проступавшей сквозь кожу уже к полудню, и с тяжёлым, набыченным взглядом. По правую руку от него, чуть поодаль, сидел молодой человек с гладким смуглым лицом и холодными, внимательными глазами. Рой Кон. «Стилет». Тот, кого велел опасаться Смут.
Этот юрист сразу начал что-то нашептывать сенатору. Потом Маккарти стукнул молотком, объявляя заседание открытым. Меня привели к присяге и Кон, сверившись с бумагами, вкрадчиво начал — тем самым мягким, почти доброжелательным тоном, с которого всё и начинается:
— Мистер Миллер. Благодарю, что явились. Начнём, пожалуй, с установочных сведений. Скажите ваш возраст, образование, опыт работы.
Прямо как собеседование. Впрочем, давайте, поиграем в эти игры. Я сообщил комиссии про свой возраст, про неоконченный университет, из которого меня выгнали за неуплату, про издательство Ловелас.