– Он был человек чужой, со стороны, местных дел не знал. При этом и сам не без порока. А если бы предупредили, он, возможно, на маме и не женился бы. Она красавица была, но всем в поселке было известно, что родовой изъян нашей семьи передается по женской линии, и местные парни рисковать не хотели. Так что, если б не подвернулся чужак… А семья получилась хорошая, дружная… И счастливая, кабы не младшенький… Черт возьми, мне бы следовало поторопиться и родиться первенцем! Но я чего-то подзадержался и угодил не в ту жизненную колею…
Я опять его перебил:
– Но тогда, может быть, и таланта не досталось бы.
Смешно сказать, но моя реплика его удивила.
– Оригинальное предположение. И как ты себе это представляешь?
Я смутился.
– Старший ваш брат чем занимается?
– Механизатор.
– Но не актер?
– Нет, разумеется. Актером стал только я.
– А родись первенцем, были бы механизатором.
– Глупости! Я винт от гайки не умею отличить. А ты, надеюсь, не хочешь сказать, что талант распределяется между сиблингами по порядковым номерам?
Подивившись, что ему известно слово «сиблинги», я поднял руки: сдаюсь. Не надо было его подначивать. Тайный бесенок толкал. Спросил:
– Но, если следили, как растут дети, почему вас не начали вовремя лечить?
– Поздно узнали, что есть лекарства, – отстраненно, без малейшей горечи объяснил Михаил. – Но это в столицах, а в нашей глуши о них даже не слыхивали. Одно утешение: я хоть и мал был, но смышлен. А когда пошел в школу, выяснилось, что еще и талантлив. Прежде дома стихи на лету запоминал и очень похоже брата и сестер, а в школе – одноклассников передразнивал. А когда на школьном утреннике увидел постановку – какую-то немудреную пьеску, в которой старшеклассники играли, стал проситься в театральный кружок. Мне, конечно, отказали, мол, годами и ростом мал. А я места себе не находил – хочу в театр.
Мне было лет десять или одиннадцать, когда отец сказал: «Актер – ремесло нелегкое, хочешь стать актером – учись». И стал учить меня всему, что сам знал и умел. Умел он очень многое – закончил ГИТИС, да и опыт, не говоря о даровании. Дядюшка мой Арсений Федотович, мамин брат, говорил ему: «Зря ты парнишке голову морочишь, ложные надежды внушаешь. Не возьмут его ни в один театр». А отца как заклинило: «Раз у меня не вышло, передам сыну, а дальше пусть судьба решает. Его судьба обделила, так передам ему мастерство – единственное, что у меня есть. Больше ничего дать не могу». И добился своего.
В конце концов взяли меня в драмкружок. На школьные постановки люди валом валили – поглядеть на маленькое чудо. Хоть какая-никакая, а слава. А на районные конкурсы кружок без меня выезжал. Отец возмущался, а ему говорили: «Сами подумайте, мы его на сцену выведем, а нас пристыдят: “Неужели у вас нормальных детей не нашлось?!”» Ну и, честно говоря, я сам был не подарок. Несговорчив, и даже очень. Так что опасались выпускать меня на сцену в конкурсах – неизвестно что отмочу.