– А ты лучше сможешь?
– Попробую, если ваш учитель разрешит.
– Режиссер, – поправил Сеня. – Кирилл Максимович.
– Без разницы.
– Он не разрешит, – быстро сказал Сеня.
Только того не хватало, чтоб наивные бездари принимали за меня решения.
– Сеня, отойди в сторону, – приказал я. – Пусть продемонстрирует.
Мальчишка обошел ложе так, чтобы оказаться лицом к зрителям, и остановился.
– Пусть она ляжет, иначе я не достану.
Юрганов приказал:
– Сеня, убери подушки.
Подушки изображала деревянная конструкция, на которую Ольга опиралась спиной.
Сеня снял с топчана опору, а Ольга, которую развлекало происходящее, перед тем как лечь, спросила мальчишку:
– Тебя Мишей зовут? Так как, Миша, ты сам-то кошек давил?..
– Боитесь?
Ольга расхохоталась, правда несколько нервно:
– Тебя, что ли?
– У меня все ништяк, по чесноку. А ежели чего, то, – паршивец кивнул на Сеню, – вот он спасет.
Ольга легла и сказала:
– Ты, главное, не всерьез и не царапайся. Руки-то мыл?
– Мыл, мыл… Погнали.
Однако некоторое время на сцене ничего не происходило. Ольга лежала, Миша стоял у нее в головах.
– Ну? – спросил Юрганов.
Мальчишка посмотрел на него, и режиссер понял, что он ждет сигнала.
– Начинайте!
– С чего начать?
– Поближе к развязке: «Ты помолилась на ночь, Дездемона?»
Маленький мерзавец кивнул и подмигнул! Задорно и даже как бы насмешливо. Да кто он такой?! Что себе позволяет?! Какое право имеет?! Юрганов был готов закричать: «Стоп!» – и задать ему выволочку: если щенок надеется на пробный просмотр, то должен… И вдруг почувствовал, что право мальчишка имеет. Юрганов не сразу понял, куда подевался нахальный пацан и откуда вдруг появился чернокожий боевой генерал немалого роста, но раз уж он возник на сцене, то сразу завладел всем вниманием режиссера. Особым глубоким грудным голосом, характерным для людей черной расы, он проговорил, обращаясь к Ольге:
– Когда ты знаешь за собою грех, Непримиренный с милостью небесной, Покайся в нем сейчас же.
Вначале Юрганову показалось несообразным, что он чисто говорит по-русски, да еще стихами. Неудивительно, если на родном языке декламирует русский актер, но мавр-то был настоящий, подлинный! И страстью он пылал не русской, а мавританской, открыто и демонстративно себя выражающей. Юрганов уже не различал, на каком языке тот говорит. Мавр скалил зубы, вращал налитыми кровью глазами, но, несмотря на неконтролируемые эмоции, речь его оставалась складной и благозвучной:
– Признай свой грех открыто. Ты, с клятвой отрицая слог за слогом, Не отстранишь, не сломишь убежденья, Которым я истерзан. Ты умрешь.