– Да-а-а-а, – протянул питекантроп. – Это вам не тапочки шить.
Он таким образом выражал восхищение красавицей, но я тогда не знал, что в это присловье он, будучи в разном настроении, вкладывает разный смысл, и понял его буквально. Решил, что высказывание – лучший повод начать разговор, и спросил:
– Приходилось?
И, представьте, угадал.
– Тапочки шить? Случалось, – ответил питекантроп.
Хочешь разговорить человека, расскажи что-нибудь про себя. Это входной билет в доверительный разговор. И я его предъявил:
– Что до меня, то, признаюсь, к ручному труду я мало приспособлен.
– Сядешь в тюрьму, приспособишься.
– Да я-то, вообще, не рассчитываю.
– Я тоже не мечтал. Случай привел, усадил на нары.
– Хотите сказать – судьба? – спросил я.
Он поправил:
– Случай.
– Это одно и то же. Случай – просто одно из проявлений судьбы.
Питекантроп упрямо мотнул головой:
– Глупости. Ты не понимаешь: судьба определена заранее, она уже как бы существует…
– Ясно. Божий промысел.
– Ничего тебе не ясно! – рассердился мой собеседник. – Не может быть никакого Промысла, потому что нет никого, кто промышляет. Там, наверху, – пусто. Судьба – ну, это типа… – Он задумался, подыскивая слово.
«Забавно, – подумал я. – Питекантроп-философ. Надо быть с ним осторожнее, этот в пылу спора и дубиной огреет». Вслух сказал:
– Ага, типа кармы, закона воздаяния.
По его лицу понял, что опять не угадал. Однако за дубину он не схватился, а, напротив, торжествующе улыбнулся:
– Опять мимо. Карму можно угадать и преодолеть. Случай налетает внезапно, его никто не ожидает, с ним никто не справится.
– Ясно, – сказал я. – Отрицание свободы воли. Извращенный вариант фатализма.
В это время дверь приемной отворилась, выпорхнула фея с белыми волосами, вслед за ней вышел герольд-деревенщина и провозгласил:
– Карл Штайнер!
– Это меня, – сказал питекантроп и заковылял навстречу случаю.
С Карлом Штайнером мы разговорились случайно, что, кстати, соответствовало его сомнительной теории. Да и сомнительно было, что примут его в актеры – с его-то внешностью. Не хочу быть грубым, но со свиным рылом нечего соваться в калашный ряд.
Дверь в очередной раз открылась, явив миру моего нового знакомца Карла, а вслед за ним герольда, объявившего:
– Константин Каледин!
Не ожидал, что меня вызовут так скоро, и не успел собраться. Я и не стал сосредотачиваться. И пошел, как был, в довольно рассеянном состоянии. Навстречу мне шел Карл, и у меня против воли вырвался традиционный вопрос:
– Приняли?
Карл подмигнул мне. Понимай как хочешь.
Я вошел в приемную. Герольд вошел следом за мной, закрыл дверь и сел на стульчик, стоящий рядом со входом.