— Саша слишком глубоко отходит, — от напряжения я комментировал каждый эпизод и обращался к Черенкову, сидевшему рядом. — Если бы он держался ближе к Протасову, у них бы получалась короткая передача.

— Там нет места, — покачал головой Федя. — Французы так плотно играют в центре.

— Нужно растягивать их! — ответил я. — Литовченко должен держаться ближе к бровке. И Желудков тоже. Пусть делают коридор для Заварова.

Я не мог усидеть на месте. Каждую атаку французов и каждую нашу попытку контратаковать я переживал, как свою собственную. В мыслях я уже был на поле, представляя, как бы обыграл Баттистона — резкая смена направления, потом ускорение вдоль бровки, а когда он потянется за мной, внезапный рывок внутрь. Высокие защитники всегда медленно поворачиваются, я бы успел пробросить мяч между его ног и уйти на скорости.

Или против Боссиса — он любит делать подкаты, можно было бы использовать это, резко остановив мяч в момент скольжения, а потом рывок…

Каждую деталь игры я разбирал в голове, анализировал, искал слабые места. Это помогало мне сосредоточиться и не сорваться раньше времени.

На 26-й минуте Заваров и Протасов разыграли отличную комбинацию — Саша сделал проникающий пас, Олег оторвался от Баттистона, вышел один на один… и пробил прямо в Батса.

— Да что же это такое! — я вскочил со скамейки, схватившись за голову.

Советские болельщики в своем секторе тоже вскочили, а потом разочарованно осели на места. Контраст с французскими трибунами был разительным — там всё было в движении, постоянный шум, песни, барабаны.

— Терпение, — сказал Малофеев, бросив взгляд на скамейку запасных. — Скоро твой выход. Не трать нервы.

Французы продолжали атаковать. Платини, Жиресс и Тигана словно читали мысли друг друга — мяч летал между ними с невероятной скоростью и точностью. Каждый пас, каждый финт вызывал восторженные крики с трибун. Когда Платини спрошёл Алейникова моим финтом, козлина этакая, весь стадион взорвался аплодисментами. Такое люди любят. Особенно в исполнении своих.

На 36-й минуте Рошто проверил Бирюкова мощным ударом метров с двадцати пяти. Миша в отчаянном прыжке перевел мяч на угловой, трибуны загудели от разочарования.

— Внимательнее на угловом! — крикнул Малофеев, но его слова потонули в громовом реве десятков тысяч глоток.

Жиресс встал у флажка. Он поднял руку, словно дирижируя трибунами, и те начали ритмично скандировать. Когда шум достиг апогея, французский полузащитник выполнил подачу.

Мяч взвился высокой дугой, опускаясь прямо в гущу игроков в нашей штрафной. Бирюков попытался выйти на перехват, но столкнулся с кем-то из своих. Снаряд отскочил на Тигана, тот пробил с лёта — Миша каким-то чудом дотянулся кончиками пальцев, но мяч отскочил прямо на ногу Платини.