Кот присел на лапах и, бросив на меня сердитый взгляд, направился к выходу из магазина.

— А пусть жратву отрабатывает, — прокомментировал я свои действия совершенно ошалевшему от данной картины охраннику, направляясь вслед за котом.

— Ты что обиделся? — поинтересовался я у Батона, едва мы вышли из магазина.

Тот покосился на меня, но промолчал, лишь нервно дернув ушами в ответ.

— Ну и ладно, — буркнул я. — Хотя сам посуди, куда я все пакеты дену и так в каждой руке по три штуки, так что потерпи. Зато я тебе батон французский взял, литр сметаны, а также пару горбуш, так что вечером пожарим.

Кот тут же повеселел и, вздыбив хвост, бодро зашагал по дорожке к дому, при этом даже вежливо мявкнул сидевшим у подъезда старушкам, которые с неподдельным удивлением смотрели на моего спутника.

— Кот специальный, тренированный, заморский, воспитанный, — пояснил я бабулькам, не дожидаясь вопросов с их стороны, и быстренько шмыгнул в подъезд.

* * *

Перед текущим ремонтом, мы с Батоном перекусили на скорую руку, причем на подмогу нам неожиданно явился Пантелей, который заявил, что банально соскучился по «людскому духу» и хорошей кампании. Я в принципе был не против, а вот Батон был явно чем-то недоволен и, пододвинув к себе пачку со сметаной, бросал в сторону дымового хмуро-подозрительные взгляды, впрочем, узнав, что тот собрался просто почаевничать, несколько подобрел и даже поделился с ним куском батона.

— Не правильно вы тут у себя в городе живете, — рассуждал Пантелей, потягивая чай(заварку он, кстати, притащил с собой) . — Живности у вас в хатах маловато, да и сами хаты не живые какие-то. Камень, из которого они сделаны — мертвый. Жилой дух в нем плохо держится, потому и болеете часто.

Я согласно кивнул. Действительно еще раньше замечал, что на той же даче, где у меня есть маленький деревянный домик, что ютится на окраине законных шести соток, как раз между зарослями малины и грядками с помидорами, точнее домик был, но в связи с таким количеством прошедшего времени… впрочем, не будем о грустном. Так вот, там, не смотря на все неудобства дачно-загородной жизни, — я гораздо лучше себя чувствую; высыпаюсь, по утрам ощущаю себя не разбито-расплющенным существом непонятного вида, а вполне нормальным человеком, — практически личностью.

— А еще еда тут у вас не настоящая…

— Это в смысле? — не понял я.

— Ну, вот, например, — Пантелей ткнул пальцем в стоящую на столе упаковку чая. — Там ведь ни одного живого листа нет, как это пить можно. Вот у меня, — он продемонстрировал дымящуюся кружку. — Каждый лист играет, поет свою песню. Чай от этого наваристый и вкусный, а этот…мертвяк какой-то.