Ну как бы там ни было, моим сорванцам, не смотря на все вышесказанное, удалось купить билеты, сославшись естественно на меня, как на их якобы сопровождающего. Самое интересное, что, несмотря на все провозглашенные меры безопасности, ни у кого не возникло вопроса: а почему это билеты дети покупают? М-дяя…пофигизм — это видать межмировое понятие. Хотя, чем дольше едем, тем чаще у меня закрадывается поганенькое предположение, что не все тут так просто…как бы опять чего не случилось. Батон, кстати, со мной вполне согласен. Он собеседник у нас молчаливый, но мимикой и жестами все выражает бойко. Вот и сейчас, после того как я поделился с ним своими сомнениями, быстро подпоясался ремнем с висящим на нем кинжалом, на голову повязал какую-то белую тряпку, сделав из нее импровизированную бадану и, скорчив свирепую морду, взял под козырек. Тряпка оказалась в крупный красный горошек и одна из этих красных точек примостилась точно во лбу нашего котейко, сделав его похожим на японского кота — камикадзе, а он еще глаза щурил, пытаясь придать себе более грозный вид…Блин, я уткнулся в кружку и долго булькал в ней чаем, пуская смешливые пузырики.

Ну да, как бы там ни было, пришлось девчонок размещать в одном купе, двоих мальчишек оставлять у себя, а остальных задвигать в соседнее. Хорошо, хоть билеты нам дали в одном вагоне, да еще и по соседству. Плохо, что это вновь наводило на мысль о том, что данная ситуация была спланирована кем-то заранее, только вот кем и главное зачем?

Меж тем за окном поезда замелькали какие-то строения, и он стал резко сбавлять ход. Дверь купе распахнулась и на пороге появилась Эрнеста.

— Нер, станция.

— И что? — я отставил кружку и вопросительно посмотрел на юную вампиршу.

— Мы с ребятами хотим на перрон выйти, все равно стоянка больше сорока минут, можно?

Я только вздохнул. Запрещать, конечно, смысла нет, но поостеречься надо и скорее не столько от неведомых недоброжелателей, как от самих детей. Еще мне не хватало, чтобы кто-нибудь от поезда отстал или еще чего похуже. А похуже может быть только одно — это когда мои детишки начинают колдовать со скуки, а если их не выпускать, то именно это и может случиться, так что пусть лучше проветрятся, да и я заодно. Я покосился на Батона, который все еще стоял в позе стойкого оловянного япона-солдатика, преданно пожирая меня глазами, и кивнул:

— Хорошо, только от поезда далеко не отходит, да и я сам сейчас выйду.

— Угу, — расплылась в улыбке девочка и закрыла дверь.

Я сунул ноги в шлепанцы и, скомандовав коту «вольно», отправился к выходу из вагона, тем более что поезд уже замер у широкой платформы перед небольшим обшарпанным зданием местного вокзала. Ребята мои уже были на улице и скучковались у невысокой витой оградки, что шла вдоль всего перрона, и лишь Алана стояла в стороне ото всех, что-то задумчиво разглядывая в простирающемся за оградой поле, покрытом золотистым ковром созревающей пшеницы.