— Расскажешь? — спросил племянник с любопытством.

И Трейт рассказал без утайки.

— Стало быть, никакой любви между вами нет? Просто случайность?

Генерал замялся.

— Только не говори, что ты влюбился! — Этьен смеялся, но глаза у него были серьезные.

— Она — мать моего ребенка, — тихо сказал Трейт. — И я не понимаю пока, что чувствую. Понимаешь, со мной такое впервые.

— Рия Эстелла очень красива, — осторожно заметил Этьен.

— Еще умна, своенравна и весьма горяча в любви, — ляпнул расстроенно генерал. Он потер руками виски и твердо взглянул на племянника. — Ты ведь все понимаешь?

— Понимаю, но думаю, что решать должна она.

— Ты больше валлиец, чем иррейец, — фыркнул дядюшка. — У нас женщин никто не спрашивает.

— Поэтому первый муж ее бил и унижал, и она его отчаянно боялась, — кивнул Роймуш.

— Это она тебе рассказала?

— Да.

Трейт потемнел лицом и скрипнул зубами.

— Как думаешь, у нее были еще любовники?

— Сомневаюсь. Кажется, ты застал ее врасплох. Она тебе доверилась… совершенно случайно. Мне будет куда сложнее. Если она выберет меня, конечно. Давай договоримся: если она сама к тебе придет, это одно. А если не придет, то считаем, что она — моя невеста.

— И не боишься?

— Я ее видел сегодня в первый раз. А у тебя — ребенок. Переживу. К тому же знаешь… ненавижу Иррейю!

Вот это новость! Такого генерал не ждал. А должен был предвидеть, будучи прекрасно знакомым с вдовою кузена Роймуша. Та еще гадюка. Надо признать, что и сам покойник не был образцом морали и добросердечия. Сволочь он был, откровенно говоря. А Этьену всего пятнадцать, и он вырос далеко от этого змеиного гнезда. Трейт крепко подозревал, что даже в борделе ему было спокойнее, чем в «родовом» имении.

Повинуясь неведомому порыву, Трейт немедленно пообещал:

— Я представлю тебя Эйленгеру.

— Зачем?

— Он нынче назначен послом в Валлии. Ему нужен будет адъютант. А ты знаешь язык, ты менталист. Да и в столице Валлии прекрасно ориентируешься.

Глаза Этьена вспыхнули надеждой. Как просто делать людей счастливыми! Как сложно найти собственное счастье!

— Поговорим завтра, — отвернулся Трейт. — Я устал как пес. И, кажется, воняю. Прикажу наполнить ванну. Надеюсь, эта бестолочь Сольвейн догадается подать еду в комнаты. Ужина с ним я не переживу, придушу дурака. Потом его величество сошлет меня еще на семь лет на границу, а я уже подумываю о гражданской должности.

— Это если она придет, — насмешливо напомнил Этьен.

И она пришла.

Нежная, хрупкая, сияющая. В домашней одежде, с распущенными волосами, с глазами, полными тоски и страха. Не нужно быть менталистом, чтобы понять, как ей одиноко. Ну, или ему хотелось так думать.