— Вам, дамам, повезло: стоит вам бросить взгляд, и соперницы разбегаются. А нам, мужчинам, приходится морды друг другу бить ради такого внимания.

— Не прибедняйся, Добрыня, — тихо усмехнулась она. — Ты одним своим видом заставляешь врагов усомниться в смысле их жалкой жизни.

— Ладно, уговорила, — засмеялся я. Она ведь чертовски права, и от этого становилось даже теплее на душе.

После этого мы передохнули, перекусили возле фуршетного стола, где блюда выглядели на вид аппетитно, и снова пошли танцевать. Всё было непринуждённо: ни я, ни Виктория не парились о возможных косяках.

Но тут со сцены раздался голос учителя танцев — Ладислава Балероцкого.

— Прошу внимания!

Помощники подкатили к нему какие-то полусферические сосуды, напоминающие шлемы средневековых палачей. Он объявил о следующем испытании — танцах вслепую.

Пока Ладислав вытаскивал бумажки с именами, я продолжал уплетать закуски, словно завтра не наступит. Брускетта с икрой — та еще вкусняшка! Хотя исчезали они подозрительно быстро, и это не моя вина, клянусь. Оказалось, что наглый суслик тайком таскал еду со столов, пока все внимательно слушали учителя.

Сценка была достойна чёрной комедии: грызун нагрузил свой рюкзачок так, что при попытке скрыться с добычей рухнул на пол, как подкошенный. И я бы махнул на это рукой, если бы не одно «но»: Этот меховой саботажник не приносил пока никакой ценной информации, зато регулярно подбрасывал разноцветные женские лифчики в мою комнату. Приходилось потихоньку избавляться от них, чтобы не попасть на местную доску позора. Можно было бы выбить из него эту дурь, но сейчас не время. Да и я так увлёкся своими мыслями, что чуть не пропустил важный момент.

Тут Ладислав назвал имя моей сестры, а её партнёром выпал кто бы вы думали? Стас Радугин — племянничек графа и прыщавый недоросль. У меня аж канапе из рук выпало. Маша хищно сразу заулыбалась, и это явно не предвещало ничего хорошего. Совпадения случаются, но не такие же.

Я только шагнул вперед, чтобы предотвратить катастрофу, как этот Стас решил выкинуть номер:

— Прошу прощения, учитель, но я не стану танцевать с той, в Роду у которой понятие о чести отсутствует напрочь.

Ну, сейчас начнётся… Ладислав быстрым шагом подошёл к Стасику, а я едва удержался, чтобы не приложить тому чем-нибудь тяжёлым по голове. Учитель начал расспрашивать, уверен ли тот в своих обвинениях, а этот молокосос кивает, как заводной.

— Ты понимаешь, что за такие слова между Родами объявляется война? — прищурился Балероцкий.

— Разумеется, учитель, но у нас и так война, так что я ничего не теряю, — усмехнулся прыщавый юнец.