В жизни так всегда: сделал ход — держи ответный удар. И никто не гарантирует, что удар будет равным: у жизни нет гарантий. К тому же аура у всех этих наемных убийц была темной. Им вообще не важно, кого убивать за деньги: хоть женщин, хоть детей, лишь бы платили. Но в этом и есть суть их репутации: они берутся за все, как мусорщики.

Последний из них, увидев, что я сделал с его дружком, в ужасе крикнул:

— Ну нахер! — и, сверкая пятками, выскочил прочь из дома.

Но он видел слишком много лишнего, так что я приоткрыл окно и крикнул ему вслед:

— Чел, забери с собой мусор! — Мусорный контейнер на колесиках у моего дома сбил беглеца на огромной скорости. Пришлось потом просить Геннадия втащить его в дом и смыть кровь на улице. Когда начальник наемников притащил тело, держа его подмышки, он с отвращением указал пальцем на окровавленный облезлый скелет, наполовину торчащий из-под пола.

— А это еще что такое, граф? Его что, дракон обглодал? — Геннадию явно стало не по себе.

— Эх, ничего ты не понимаешь, Геннадий Дмитриевич, в современном искусстве и по модным музеям не ходишь. Это экспозиция о том, что мы с самого рождения уже наполовину принадлежим смерти. Смекаешь? — улыбнулся я. Если честно, я терпеть не могу современное искусство, не понимаю его, а временами меня даже от него подташнивает. Но мне показалось, ответ прозвучал в тему.

— Понятно, я все равно в этом ничего не смыслю, — пожал плечами начальник наемников. — Только один вопрос: как эти «предметы» для вашей экспозиции умудрились незаметно проскочить мимо нас?

— Хороший вопрос, Дмитриевич, — хлопнул я его по плечу. — Вычту из вашего жалованья. Не всех вы все же можете засечь, не всех.

— Хорошо обучены эти сволочи, скрытные, видимо, до чертиков, — выругался тот и, скрепя сердце, крайне недовольный, двинул обратно к себе, пообещав мне на ходу, что такого больше точно не повторится.

А я огляделся по сторонам, стоя руки в боки, и вздохнул. Да, придется вызывать мастера, чтобы подлатал пол. Но сначала — профессиональная уборка. Опять нужно звонить Грише, чтобы отправил своих верных человечков.

— Алло, друг, у меня опять дома грязно, — сказал я ему в трубку.

— Слушай, ты мне так часто звонишь с этой фразой, словно я твоя личная служанка, — усмехнулся он на том конце провода. — Мои люди уже боятся к тебе ездить, Добрыня. Постарайся хотя бы по минимуму делать крови, если что. А то двое после последней такой уборки легли в психиатрическое отделение, на седативных сидеть будут. Понимаешь?

— Понимаю, но я тренируюсь просто: не всех же одинаково валить, — устало произнес я. — И вообще, в чем моя вина? Они сами ко мне в дом прут как на убой толпами. Не самому же мне все это отмывать и не наемников просить: они не для этого дела вовсе.