Тот не сопротивлялся. И вовсе не в страхе перед "могучей магией", что вызвала бы смех даже у послушника первого круга. Просто если уж Заккери бил, то делал это жестко, подло и наверняка. Всякому известно, что он пропадает в чайной "этого узкоглазого пенька", что сам себя называет мастером Ханом. Посуду ему моет, зал за гостями убирает… А вечерами учится. Читать, писать, думать… И драться. Не "танцам", на которые к старику водили детишек богатенькие папики. Матерых уличных котов всегда смешили домашние "киски", вполне искренне верящие, что умение задрать пятку выше уха хоть кому-то когда-то помогала в серьезном деле. Такое разве что на "вылизаться" годилось. Кратчайшие траектории, минимум отработанных до автоматизма движений, умение читать душу соперника. Вот чему по вечерам учился Заккери.
Если чтение, письмо и "пустомыслие" остались "обсчеством" не понятыми, то эффективность последнего пункта учебной программы была продемонстрирована жестко и доходчиво. Он вообще любил наглядность, этот Гарт. Тогда она приняла вид открытых переломов. Умному достаточно. Глупым дополнительно объяснил главарь, подсчитавший во сколько обойдется "ремонт" еще и этих членов "обсчества".
Заккери лечить их отказался на отрез.
— Да… Эта… Я…
— Хоооольм!
— Так, босота, не мешаем, ну!
Этого хватило. Босота не знала, как именно не нужно мешать, а потому просто замерла без движения.
— И так нашумели… — Пробурчал маг.
— И чего? — Недоуменно спросил здоровяк.
Тоже верно. До утра — время босоты. Часть старого негласного уговора. Плата за то, что мирные жители чувствуют себя спокойно в своих домах. Стражники и луна на этих улицах не сочетались категорически! А вот с восходом солнца все меняется — пацанва "рассасывается" отсыпаться или на "нормальную" работу в порт, а улицы вновь обретают покой и порядок. До следующего вечера. Однако лавка, да еще и уехавшего, алхимика — почти честная игра. Оставь он хоть одного сторожа, или будь в доме хоть одна живая душа, никто бы его не тронул. А так и хозяин-то был не местный, всего несколько месяцев назад переехавший. В общем, ничья в пользу босоты. Слишком уж на грани истолковал Хольм неписаный, но от того не менее четкий договор. Однако за чужака никто особо разговаривать не будет, а потому…
Гарт был против. Однако, хочешь вкусно есть и крепко спать, будь добр иногда и поработай без всяких условий.
А последнее слово всегда за главарем. Это признавал уже Заккери.