Я ощутил это так же ясно, как рука чувствует, что может сжаться в кулак. Захоти я — и смог бы отправить живу пяти деревьев на питание одного, заставить его рвануть в рост, раздуться, окрепнуть. Или наоборот — обескровить одно ради других.

Я мог быть распределителем, и деревья признавали за мной эту власть. Потому что для них я был «другим». Чем-то, способным на то, чего не могли они в силу своей природы. У них не было целей, не было желаний кроме одного-единственного, древнего, всепоглощающего — расти. А у меня цели были. И воля была. И эта воля стала для них… осью.

Эта мысль на долю мгновения опьянила меня.

Я понял: это огромная мощь., которая никому из Одаренных и не снилась. И хоть сейчас я пока еще не готов, но через какое-то время, когда мое тело будет готово, я смогу сделать подобное — попытаться управлять и перенаправлять.

Именно в этот миг я вспомнил слова Грэма, когда он рассказывал про Валериана. Грэм говорил, что тот «пророс», буквально стал деревом и превратил сначала один квартал в джунгли хищных растений, которые подчинялись ему, а затем такими джунглями стал и весь город. И он, Валериан, был в центре всего этого.

Теперь мне стало ясно, как он это сделал и откуда взял такую силу: он, скорее всего, создал свою «сеть» и стал ее центром. Только он пошел дальше, и не просто использовал эту связь — он потерял себя в ней окончательно, потерял всё человеческое. Валериан стал центром этой хищной сети и стал тем, кем стал. Поглощенным сетью. Вот почему только убив его можно было прекратить то безобразие, что он устроил. Теперь, находясь изнутри, я видел всю опасность этой силы. Видел обратную сторону «узла».

Если я буду оставаться здесь слишком долго и позволю себе слишком глубоко врасти в эту сеть, то я стану таким же.

Мысль отрезвляла, заставляя еще больше цепляться за свое «Я».

Пока я размышлял об этом, каналы продолжали открываться и словно кровеносные сосуды пронизывать мое тело. Чем-то это было похоже на то, что показала мне Эйна, направив живу в свою руку, явив моему взгляду светящиеся потоки каналов. Только пока что мои каналы были тоненькими.

Счет перевалил уже за три десятка ростков. Я не знал сколько их должно быть, но чувствовал, что пока еще не открыта даже половина. Поэтому позволял роще «общаться», познавать друг друга, и не мешал им перекачивать через себя потоки живы.

С каждым мгновением это становилось делать легче благодаря открывающимся каналам живы. Чем больше их было, тем больше живы я мог вместить в себе, и тем проще шли входящие в меня потоки.