— Фу, — Волкова злостно фыркнула. — У него крыша окончательно поехала, он и эта дворняжка — муж и жена!? После такого «шоу» в общем чате у Настеньки глаза откроются и когда она его пошлёт на три весёлых буквы, я заберу его себе.... — она затихла, а потом поморщилась и выдавила. — А хотя нет, нафиг он мне сдался, вдруг ещё заразу какую-нибудь подцеплю от него. Но посмотреть на его фиаско, это можно сказать святое.
Дэн ничего не ответил. Они ушли так же тихо, как и появились. Я зашел в квартиру, не зажигая свет. Прошел на кухню, достал из бара виски и плеснул себе в стакан, даже не разбавляя льдом. Огненная жидкость обожгла горло.
— Ну что, Матвей... — произнес я в пустоту темной комнаты, глядя на мигающий огонек роутера. — Нехер было мой проект тырить и за свой выдавать. Думал, я забуду? Думал, мы всё еще кореша?
Я сделал еще один глоток и усмехнулся.
— Око за око, Котовский. Зуб за зуб. Приятного вечера, «друг».
Глава 35
Настя....
Сквозь тягучую пелену сна я услышала странный металлический лязг и приглушенное ворчание. Мозг не сразу сообразил, где я, но тело помнило всё: каждую ласку, каждое движение Матвея и тот безумный ритм на кухонном столе, от которого до сих пор сладко ныли мышцы. Я приоткрыла один глаз. Солнечный свет заливал спальню Лики, пробиваясь сквозь сосновые ветви за окном. Подняв руку, я замерла, любуясь тем, как на безымянном пальце поблескивает тонкая, чуть неровная проволока. Мое самое дорогое кольцо. Никакое золото не сравнилось бы с тем моментом, когда Матвей, глядя мне в глаза, предложил мне стать его женой. Сердце предательски екнуло от того воспоминания. С кухни снова донесся грохот — кажется, упала крышка. Я хихикнула.
— Опять Котовский решил, что-то грандиозное приготовить, надеюсь дом он не подпалит.
Выбравшись из-под теплого одеяла, я не стала искать одежду, а просто плотно закуталась в него, соорудив подобие кокона, и побрела на звук. На кухне царил легкий хаос. Матвей, стоя спиной ко мне, сосредоточенно склонился над плитой. В воздухе уже начал витать подозрительный аромат чего-то интенсивно поджаривающегося.
— Знаешь, — подала я голос, прислонившись к дверному косяку, — я, конечно, очень тебя люблю, но горелую еду есть не буду. У меня до сих пор перед глазами стоят те несчастные оладьи и сырники в квартире, которые больше напоминали древесный уголь.
Матвей резко обернулся, едва не выронив ложку. Его взгляд скользнул по моему «наряду», и в глазах тут же вспыхнули знакомые искорки.
— Макаркина, ты рушишь мою карьеру шеф-повара в зародыше, — усмехнулся он, откладывая кухонную утварь. — Между прочим, зря ты наговариваешь на мои таланты.