Я уже развернулась, делая быстрые шаги от него подальше, как Матвей снова схватил меня за руку с криками.
— Настя, посмотри на ракурс, — он попытался повернуть экран ко мне, но я закрыла глаза, захлебываясь слезами. — Это скрытые камеры. Я не снимал этого! Я ведь всё время был с тобой!
— Какая разница, кто нажал «запись», если ты нажал «старт» всему этому?! — прокричала я, отталкивая от себя. — Ты поспорил на меня! А я самая настоящая дурочка, потому что влюбилась в тебя!
— Настя, послушай меня сейчас очень внимательно, — его голос стал пугающе тихим, перекрывая шум машин. — Да, спор был. Я был идиотом, которому было скучно. Но сейчас я никогда, слышишь, никогда бы не выставил тебя на посмешище! Это подстава. Они решили ударить по нам обоим: по тебе — позором, по мне — тем, что я тебя потеряю.
— Котовский, ты сам всё испортил и потерял! — я всхлипнула. — У нас нет «нас». Есть только это грязное видео. Так что, забудь про меня! Это фиаско, братец! — не удержавшись, влепила ему по роже и когда неподалёку притормозила чья-то машина, я не раздумывая побежала прочь.
Глава 37
Матвей....
Пыль от затормозившей попутки еще не осела, а я всё стоял на обочине, оглушенный, с горящей от пощечины щекой. Шум пролетающих мимо фур казался каким-то белым шумом, забивающим всё пространство, но он не мог заглушить звон разбитого вдребезги будущего. Я опустил взгляд. Кольцо — маленькое, кривое, жалкое — лежало в серой дорожной пыли. Медленно наклонился и поднял его. Пальцы дрожали. Это кольцо было всем, что у нас было честного, а теперь оно казалось костью, брошенной собаке Дошел до машины, бросился на водительское сиденье и захлопнул дверь с такой силой, что, на минуту мне казалось, стёкла дадут трещину. В салоне воцарилась вакуумная, звенящая тишина, пахнущая ее духами. И в этот момент меня прорвало.
— А-А-А-А-А-А! Су-каа-а-а-а-а!!! — я заорал так, что горло ободрало от боли.
Одновременно начал бить по рулю снова и снова, не чувствуя, как лопается кожа на костяшках, как кровь пачкает кожаную обивку. Каждый удар — за мою тупость. Каждый удар — за тот гребаный спор, который я когда-то по пьяни посчитал забавным.
— Мразь! Какая же ты мразь, Котовский! — я задыхался, уткнувшись лбом в руки. — Ты всё уничтожил. Своими руками. Настя, прости... пожалуйста, прости...
Я поднял голову и посмотрел в зеркало заднего вида. На меня смотрело чудовище. Глаза красные, лицо перекошено от ярости и отчаяния. Я снова открыл этот проклятый чат. Видео всё ещё было там. Пятьсот пар глаз, которые прямо сейчас топчут Настю, единственную девушку, которую по-настоящему полюбил. Они смеются над ней, разбирают на куски нашу близость.