— Это же... — прошептал он. — Спасибо, спасибо за эту новость. Теперь у него просто нет выбора. Он вернется. Слышишь? Он обязан вернуться ради этого маленького человечка. Если потребуется я Матвея с того света за шиворот вытащу!
Он отстранился, его голос снова стал звонким и командным, но в нем была небывалая энергия:
— Так! Никаких больше голодовок. Настя, завтра же я организую запись в лучшую частную клинику к моему знакомому академику. Ты встанешь на самый лучший учет. Питание, витамины — я всё организую!
— А-А-А-А-А! — вдруг раздался оглушительный визг.
Лика подпрыгнула со стула так, что он отлетел в сторону. Она бросилась ко мне, чуть не сбив с ног.
— Так, Макаркина, предупреждаю, если я не стану крёстной матерью, я вас с Котовским покусаю! Я уже вижу, как мы будем выбирать коляску! Она будет самой крутой, на литых дисках, клянусь! Настя, я самая счастливая подруга в мире! Мы купим самые крошечные кеды, которые только существуют!
Лика носилась по столовой, визжа и обнимая всех подряд. И впервые за две недели в этом доме пахло не тишиной и лекарствами, а счастьем.
________________
Спустя несколько часов Борис Игоревич ехал в машине. За окном проносился город, залитый вечерними огнями. Он смотрел на дорогу, и впервые за долгое время в его голове были не планы мести или судебные иски, а мысли о детской кроватке и о том, как он будет учить внука или внучку играть в шахматы.
Вдруг его телефон забрил в кармане. Звонок из больницы. Борис мгновенно посерьезнел, сердце забилось в горле.
— Слушаю!
— Борис Игоревич? — голос дежурного врача звучал взволнованно. — Срочно приезжайте, произошло чудо. Только что... Матвей пришел в сознание. Он еще очень слаб, но он открыл глаза и попытался заговорить.
Борис Игоревич ничего не ответил. Он просто закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза.
— Разворачивайся! — хрипло крикнул он водителю. — В больницу! Лети, мать твою! Он вернулся!
Глава 46
Матвей...
Темнота отступала неохотно, словно тяжелый занавес, который кто-то медленно раздвигал в моей голове. Сначала я почувствовал только боль — она пульсировала в висках, отдаваясь в затылке каждым ударом сердца. Потом в сознание ворвался писк медицинских приборов, ставший моим единственным ориентиром в этом вакууме.
Моей первой мыслью была она. Настя. Мысль о ней пронзила меня острее любой иглы. Где она? Что с ней? Знает ли она, что я здесь?
— С возвращением, боец, — услышал я голос отца. Он звучал так, будто он не спал вечность — хрипло, надтреснуто, но в нем была такая сила, за которую я тут же ухватился, как за спасательный трос.