Он спустился на пару ступенек ниже, не сводя с меня ехидного взгляда.
— Заткнись, Матвей, — бросила я, проходя мимо него в свою комнату.
— Если ты думаешь, что твоя новая «морда кирпичом» напугает Волковых и Верещагиных — зря, — добавил он мне в спину, когда я уже входила в комнату. — Теперь ты для них даже не враг, а просто грязное недоразумение.
— Матвей! А ну быстро завязывай со своими колкостями! — рявкнул на него отец, но в этом окрике не было защиты для меня, только раздражение от общего хаоса.
Когда через десять минут я спустилась с рюкзаком, Борис Игоревич всё еще стоял у двери, как скала. Мама подбежала ко мне, вцепившись в мою руку мертвой хваткой.
— Настя, перестань! Куда ты собралась?! — Она сорвалась на крик, сквозь слезы проступила злость отчаяния. — Вернись в свою комнату сейчас же!
— Если ты выйдешь в эту дверь, — ледяным тоном произнес отец Матвея, — обратной дороги не будет. Ты пойдешь на дно, Настя. Ты этого хочешь?
Я поправила лямку рюкзака и посмотрела на него в последний раз.
— Я уже на дне, Борис Игоревич. Но по крайней мере, здесь я сама по себе.
Дверь за моей спиной захлопнулась с тяжелым стуком.
— Пусть идет, — донесся до меня через толстое дерево голос Котовского. — Жанна, не плачь. Попсихует и вернется. Идти ей всё равно некуда.
— Я, может, глупость сейчас скажу... — Голос Матвея внезапно потерял свою ехидную окраску. — Но если она не хочет жить с нами... Пап, пусть живет в квартире у бабушки. Хата всё равно пустая. Да и перед ректором она извинится, куда она денется, когда голод прижмет... Пап, ну серьезно, не на вокзал же ей идти.
Глава 9
Матвей...
Я смотрел, как за ней захлопнулась эта массивная дубовая дверь. Бам — и нет больше моей проблемной «сестренки».
Жанна начала заливаться слезами, а я... я почувствовал странный укол. Не то чтобы мне было её жалко, нет. Но то, как она выплюнула отцу в лицо правду про Дэна и его отношение к матери... Это было эффектно. Самоубийственно, глупо, но чертовски эффектно.
— Я разберусь, — бросил я отцу, хватая ключи от своего ещё «Порше» с тумбочки.
— Матвей, не смей её возвращать! Пусть померзнет, — крикнул отец вслед, но я уже был на крыльце.
Я знал, куда она пойдет. В нашем поселке «Золотые пруды» пешком далеко не уйдешь — охрана на КПП, семь километров до трассы. Она наверняка застряла на остановке у въезда, надеясь на последний рейсовый автобус, который в это время ходит раз в пятилетку.
Свет фар выхватил её фигурку издалека. Она сидела на скамейке, такая маленькая и нелепая со своим рюкзаком на фоне пафосного кованого павильона остановки. Лицо уже начало опухать — фингал обещал быть знатным.