Я представила эту картину: Матвей-енот и торжествующий арбуз. В груди что-то лопнуло — напряжение, которое я держала в себе последние часы, вдруг вырвалось наружу коротким, истерическим смешком.
— Пожеванный енот? — переспросила я, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы, но уже от смеха.
— Именно! — Лика подхватила мой смех. — Такой, знаешь, очень гордый, влюблённый, но абсолютно дезориентированный енот.
Лика допила остатки коньяка одним резким глотком, поморщилась и с характерным стуком поставила кружку на стол. Она поднялась, поправила свою кожаную куртку и бросила взгляд на часы. Три часа ночи. Самое время для финальных аккордов и похмельных откровений.
— Ну всё, Настасья, сеанс бесплатной психотерапии и экзорцизма окончен, — она усмехнулась, и в этой усмешке уже не было прежнего яда, скорее какая-то усталая солидарность. — Я поехала. Моё такси уже, наверное, трижды прокляло этот адрес.
Лика остановилась у двери, уже взявшись за ручку, и обернулась.
— Я знаю, ты сейчас хочешь его придушить. И имеешь на это полное право. Но... завтра, когда этот пожеванный жизнью енот протрезвеет и его голова перестанет напоминать гудящий колокол, просто дай ему шанс. — тихо сказала она. — Один нормальный шанс всё объяснить. Без воплей, без бутылок и без моих дурацких комментариев.
Я промолчала, опустив глаза. Моё сердце, этот неисправимый романтик-самоубийца, уже согласно закивало, хотя разум всё еще пытался строить баррикады.
— Он действительно тебя любит, — добавила Лика, уже открывая дверь. — Так по-идиотски, как умеет только он. А любовь... она же как редкий покемон: если упустишь, второго такого не встретишь. Всё, я исчезаю. Удачи тебе с этим стихийным бедствием. Ой, чуть не забыла, — она полезла в карман и достала из него ключи от машины Матвей. — ключи от его тачки, будь она проклята.
Дверь тихо щелкнула, закрываясь. Я осталась в тишине, нарушаемой только мерным тиканьем часов и тяжелым дыханием Матвея на полу.
Я подошла к дивану и присела на корточки рядом с ним и накрыла его одеялом.
Моя рука сама потянулась к его волосам. Я едва коснулась его прядей, и он что-то неразборчиво промычал во сне, чуть повернув голову к моей ладони. В груди снова потеплело.
«Енот, свалился на мою голову», — подумала я и впервые за эти бесконечные три дня улыбнулась по-настоящему.
Глава 28
Настя...
Солнечный луч беспардонно ворвался в небольшой зал, вонзаясь в лицо Матвея острой золотой иглой. Я стояла около проёма и наблюдала, как он медленно, со стоном, начинает возвращаться в этот мир. Его ресницы дрогнули, он зажмурился еще сильнее, а потом всё же приоткрыл один глаз.