— Матвей! Это... это из чего? Из проволоки, которая в гараже ржавела?
— Навык уже не тот, признаю! Роза или подобие розы сверху, вышла немного кривовато, — он сам расхохотался, поднимая «украшение» к свету люстры, где оно блеснуло медью и ржавчиной. — Зато эксклюзив! Такого ни в одном ювелирном не найдешь. Единственный экземпляр в мире!
— Его нужно в музей сдать! — я вытирала слезы ладонями. — Под табличку «Шедевр отчаяния».
— Если ты его не примешь, — Матвей картинно вскинул брови, — я выставлю его на Авито за бешеные деньги как редкий артефакт эпохи 90-х. Купят же! Коллекционеры подерутся за него!
— Не обольщайся, — я сквозь смех попыталась перехватить его руку, чтобы рассмотреть этот экземпляр. — Такой ужас никто не купит!
— Вот не надо завидовать моему острому уму и очумелым ручкам! — он смеялся вместе со мной, но в его взгляде была такая надежда, от которой кружилась голова.
— Эй, отдай! Дай я заценю его поближе! — я в шутку потянулась за кольцом. — Такие вещи, может только настоящий сумасшедший дарить.
Он замер, поймав мой взгляд. Его улыбка стала мягкой, почти невесомой.
— Значит... это «да»? Ты действительно готова рискнуть и выйти за такого сумасшедшего умника?
Я посмотрела на него — на своего Матвея, который ради меня, видимо навсегда отказался от пафоса и бриллиантов, выбрав проволоку и мультики. Я легонько, почти невесомо, ударила его по голове подушкой.
— А ты как думаешь, енот? — прошептала я.
Матвей взял мою руку, и я почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Он медленно надел мне на палец мое самое нелепое и самое прекрасное кольцо в мире.
Глава 31
Матвей....
Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, скользнул по лицу Насти, и я замер, боясь дышать. Мы всё еще лежали на полу, среди горы подушек и одеял, и это была самая лучшая ночь в моей жизни, несмотря на затекшую спину. Я подпер голову рукой и принялся рассматривать её. В утреннем свете она казалась какой-то нереальной, хрупкой. Тонкая прядь волос упала ей на лицо, щекоча кончик носа. Я максимально осторожно, едва касаясь кожи, убрал этот капризный локон ей за ухо. Пальцы невольно задержались на её щеке — кожа была мягкой и теплой. На её безымянном пальце всё так же красовалась моя «ювелирная работа» из проволоки. Я едва заметно улыбнулся: теперь она никуда не денется. Она — моя.
Тихо, как ниндзя на спецзадании, я выбрался из-под пледа. Тело отозвалось хрустом в позвоночнике.
«Стареешь, Матвей, пол уже не для тебя», — усмехнулся про себя.
Холодная вода в ванной окончательно привела меня в чувство, прогняя остаток сна.