Глава 10
Остров Хирмана пал, и с ним весь юг лёг к моим ногам. От дымящихся руин форта до портов, где корабли Боэльи качались на волнах, всё теперь было под моим контролем. Но победа здесь — это только начало. Юг был пёстрым, как лоскутное одеяло: острова, города, торговые пути, пираты, купцы. Чтобы удержать это в кулаке, нужно было объединить людей и ресурсы. И сделать это быстро, пока Империя или Вольные земли не решили проверить нас на прочность.
Главный праздник по случаю объединения решили устроить на Саргосе — острове, где сходились торговые пути и где, к слову, до материка было чуть ближе, чем от других портов. Если бы не это, меня бы на торжества не затащили. Я не любил пышные сборища — слишком много слов, слишком мало дела. Еще Саргоса была символом: там собирались губернаторы, там подписывались договоры, там мы собирались сделать юг единым. Значит там мы должны объявить о нашей победе и я, как главный виновник, не мог отсидеться на палубе «Морской ведьмы».
Мы прибыли на Саргосу к полудню, когда солнце палило так, что пот заливал глаза. Порт гудел, как растревоженный улей: корабли теснились у причалов, толпа местных глазела на нас, как на диковинку. Все губернаторы уже были здесь — дер Гройц, Климби, Хаузенхоф и ещё дюжина менее значимых фигур. Нас встречали, как победителей, и я, признаться, не был готов к такому приёму. Когда я сошёл с трапа «Морской ведьмы», толпа разразилась криками, а девушки в цветастых платьях осыпали нас лепестками роз и жасмина. Запах цветов смешался с солью моря, и я невольно улыбнулся, хотя чувствовал себя не в своей тарелке.
Дер Гройц расстарался на славу. Его борода блестела от масла, а глаза сияли, когда он шагнул ко мне, раскинув руки.
— Эридан, наш лидер и объединитель! — проревел он, заключая меня в объятия. — Ты сделал то, что никому не удавалось! Юг теперь наш!
Остальные губернаторы не отставали. Климби хлопнул меня по плечу, бормоча о «великих днях». Хаузенхоф ограничился крепким рукопожатием, широко и радостно улыбаясь. Один за другим они подходили, обнимали, поздравляли, будто я был их родственником, вернувшимся с войны. К своему удивлению, я вдруг понял, что стал значимой фигурой — не просто бродягой с топорами, а лидером, от которого зависят острова, люди, судьбы.
Я вспомнил, кем был когда-то: бездомным рабом, воюющим за чужие интересы, с клеймом на плече и пустотой в карманах. А теперь — глава альянса, что держит юг в кулаке. Папа бы гордился, мелькнула мысль, и сердце сжалось. Жаль, что они с мамой не видят этого. Их лица всплыли перед глазами — добрые, усталые, с морщинками от смеха. И тут же нахлынула злость. Во всём виноваты степные суки — кочевники, что сожгли нашу деревню, увели меня в рабство, отняли семью. Я стиснул кулаки, глядя на море. «Я до вас ещё доберусь, ублюдки,» — подумал и эта клятва была твёрже стали.