Шарик вылез из котомки, спрыгнул на стол и помахал легату, его шляпа съехала набок, но вид был гордый.
— Это я! — заявил он, ткнув себя лапкой в грудь. — Поджарим их, как рыбу на гриле!
Глава 12
Шатёр хана возвышался посреди степного лагеря, как крепость из шёлка и кожи. Его стены, расшитые золотыми нитями, колыхались под ветром, а внутри горели бронзовые жаровни, отбрасывая отблески на ковры, устилавшие пол. В центре, на троне из резного дерева, инкрустированного костью, восседал сам хан — высокий, жилистый, с лицом посеченнным степным ветром. Его глаза, узкие и холодные, как у волка, следили за воином, стоявшим перед ним. Чёрная борода хана была заплетена в косы, украшенные серебряными кольцами, а на поясе висел кривой ятаган, чья рукоять сверкала рубинами. Он не просто правил степями — он был их воплощением: жестоким, неумолимым, жадным до власти и крови.
Лагерь вокруг шатра гудел, как растревоженный улей. Снаружи слышались ржание коней, лязг кузниц, где ковали сабли, и хриплые крики сотников, гонявших молодых воинов. В воздухе пахло дымом, лошадиным потом и жареным мясом. Степи, раскинувшиеся до горизонта, были усеяны шатрами и юртами, а над ними реяли знамёна с изображением змеи, обвивающей меч — символ объединённых племен. Его конница, тысячи всадников, рыскала по приграничью, сея страх и смерть. И всё шло так, как он задумал.
— Говори, — приказал хан, его голос был низким и хриплым. Он откинулся на троне, поглаживая кольцо на пальце, где блестел чёрный камень, вырезанный в форме черепа.
Воин, стоявший перед ним, был молод, но уже покрыт шрамами. Его доспехи из кожи и железа были запылены, а за спиной висел лук, с которым он, судя по виду, не расставался даже во сне. Он склонил голову, но в его глазах мелькнула гордость.
— Всё идёт превосходно, великий хан, — начал он, его голос дрожал от почтения. — Наши летучие отряды парализовали приграничье. Легион заперт в деревнях, их пехота не может двинуться к Империи. Мы уничтожаем их караваны, оставляя только тех купцов, с которыми у нас договор. Никто не смеет выйти на дороги без нашей воли.
Хан кивнул, его губы растянулись в тонкой улыбке, но глаза остались холодными. Он знал, что легион слаб, растянут по гарнизонам, измотан постоянными стычками. Его всадники, быстрые, как ветер, наносили удары и исчезали, не давая врагу собраться. Каждый разбитый караван, каждый сожжённый обоз приносил добычу — золото, оружие, рабов. А рабы были особенно ценны.
— Сколько их на этот раз? — спросил хан, наклоняясь вперёд. Его голос стал ниже, почти шипящим, как у змеи перед броском.